Священник Вадим Смоляков: Тишина в жизни христианина

Окончание. Начало в №37, 2026 г.

Обычно под тишиной мы понимаем просто отсутствие звука. Но в святоотеческой традиции понятие тишины неизмеримо шире. Насколько сильно современный человек нуждается в тишине не только слуховой, но и зрительной, словесной и мыслительной?

– Человек – существо, предельно привязанное к неким ограничениям: временным, пространственным и, как мы сегодня дерзновенно заявили, звуковым. Эта привязанность определяет, что не смотреть я не могу. Вопрос в том, куда я смотрю. Не думать я не могу. Вопрос в том, о чем я думаю. Не слышать я не могу. Вопрос в том, что я слушаю.

Когда я понимаю, что я не могу не любить, не могу не жить, не могу не смотреть, не слушать, не думать, не рассуждать, перед глазами возникает (именно в христианской, святоотеческой, церковной традиции) просто страшнейшая картина. Я все это делаю: и смотрю, и слышу, и хожу, и говорю, и люблю, и так далее – но я это делаю не так. Вот как раз для этого мне и нужна тишина. Мне нужно то, что в храме достигается замечательнейшим, удивительнейшим церковно-богослужебным действием.

Раньше в храмах окна были очень-очень маленькие. Так было по многим причинам, в том числе бытовым; одна из причин – возможность остаться в темноте. В храме никогда не было кромешной темноты, все равно горели лампадочки, уют создавался. Например, ты пришел на богослужение, когда читается Великий покаянный канон святителя Андрея Критского. Свет в храме уже выключен, ты заходишь и видишь только свечи, лампадочки и иконы, совсем немножко подсвеченные этим огонечком. И ты принудительно попадаешь в зрительную тишину. Ты смотришь только на этот огонек, вокруг него кромешная тьма, и ты больше ничего не видишь. Этот огонек фокусирует твое внимание и на себе, и на том лике, который он освещает.

Или ты находишься в храме Великим постом во время чтения покаянной молитвы преподобного Ефрема Сирина. Когда все кладут поклоны, обычно батюшка не произносит все 12 раз «Боже, очисти мя, грешного». И это момент богослужебной тишины, которого нам так не хватает. И, делая поклон, ты в этот момент принудительно находишься в звуковой тишине.

А вот в мыслительной тишине принудительно оказаться достаточно сложно. Поэтому Господь так ребром ставит эту проблему, показывает нам, что мы в мыслительной тишине, в тишине наших помыслов находиться без Него просто не можем. Человек пришел в храм (случайно, как ему кажется). Никогда в храм не заходил, попал в Великий пост на Великий покаянный канон. Зашел: темнота, один огонек горит в лампаде. Он все равно смотрит на него, потому что больше некуда. А в мыслях так не получится. Здесь нужен именно Христос.

Мы в течение всей своей земной жизни, может быть, на один-два процента можем прикоснуться к святоотеческому пониманию о тишине, о том, насколько это великий дар – не думать ни о чем, кроме Бога и того, что дает нам Бог. Удивительно! Мы же, правда, не можем этого сделать. Мы думаем о своей спине или о другом человеке, чаще всего не очень позитивно, о каких-то своих земных делах. Если мы попытаемся хотя бы на тридцать секунд остановить поток этих мыслей, мы поймем, что все равно даже за эти полминуты где-то проскочило недоумение. «Мне сегодня вечером надо суп варить, мне надо машину заправлять».

Господь, ввергая очень шумное человечество в принудительную тишину, например, сажает водителя в машину ночью в очереди на заправку. И вот зрительная тишина. Куда смотреть? Темно. Номерной знак и красные фонари машины перед тобой – все. Телефон разрядился, и, как я говорил выше, ничего не работает. Или там же Господь ввергает человека в относительную звуковую тишину. Мы же чаще всего не воспринимаем как звук тиканье часов, двигатель машины, если он работает рядом несколько часов. Это вырезается шумоподавлением нашего мозга как белый шум.

И при этом человек неизбежно начинает находиться в состоянии еще большего желания тишины. Но он не умеет ее достичь. Поэтому ему каждое утро нужно молитвенное правило, в котором написано: «Встань. И когда все твои чувства утихнут...» (то есть, когда ты будешь находиться в тишине), только тогда произноси начальный возглас молитвы мытаря. Мы пропускаем этот абзац мелким шрифтом под предлогом того, что мы его поняли и уже умеем как-то его исполнять. Мы не стремимся к тишине, не знаем, насколько она замечательна, не предполагаем, насколько более внимательной становится наша жизнь, когда мы прикасаемся к этой тишине хотя бы на те один-два процента, на которые способны.

Мы не видим человека, находящегося в тишине, что тоже немаловажно. Вокруг нас очень шумные люди. Церковное, литургическое, молитвенное пространство – пространство Богообщения, разговора с нашим Богом, Богомыслия, рассуждения с Ним, – как раз делает нас более тихими. Весь мир вокруг нас как будто перестает звучать. Он звучит, но для нас Бог ближе (а Он тише этого мира). И когда Бог, Который поселил нас в этом мире, как Заступник становится рядом с нами, мы слышим, что Он Своим присутствием полностью перекрывает все, что окружает нас и Его в этот момент. Мы начинаем слышать Его, и Он в тишине совести, молитвы, рассуждения говорит с нами теми мыслями, которые наконец-то могут пробиться через наше земно-бытовое «шоссе».

Мы сегодня пытаемся богословствовать, рассуждаем на очень важные и сложные темы, употребляем определенные термины. Думаю, что не все зрители нас понимают. Поэтому давайте кое о чем скажем поподробнее. Хотелось бы понять, что такое зрительный шум? Как бесконечная лента новостей, клипов, мелькающих образов, которых повсюду огромное количество, разрушает внутренний мир христианина, даже если звук при этом выключен?

– Зрительный контакт – это то же самое, что контакт физический, телесный. Можно просто осознать Библейское изречение: «увидел – как прикоснулся глазами». Я, идя по улице, понимаю, что только что прикоснулся глазами к человеку, к которому прикасаться вообще не собираюсь, к платью, которое я не хочу покупать. Я прикоснулся глазами к машине другого человека и позавидовал. А я все равно к этой машине именно руками прикасаться никак не собираюсь.

У святых отцов есть простое правило, нисколько не богословское: если ты не хочешь прикоснуться к чему-то руками, не прикасайся и глазами. Это очень тонко. Ведь у нас на улицах города не звучит богослужение, Священное Писание. Наш рекламный мир шумит: «Куплю, продам, отдам, а не хотелось бы тебе...», – в общем, все соблазнительное во всех смыслах этого слова. И надо понять: если я на что-то смотрю и не отвожу свой взгляд, я прикасаюсь к этому руками, сердцем.

Что значит прикасаюсь? Когда я кладу руку на свежеокрашенную скамейку, у меня на руке остается след краски. Вот такое прикосновение имеют в виду святые отцы, когда говорят о соприкосновении глазами. Поэтому Господь и говорит (это самое хрестоматийное место в Священном Писании): Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем (Мф. 5:28). Он уже к ней прикоснулся. Это прикосновение никогда не проходит бесследно. Ты сел на эту скамейку и теперь испачканный.

Когда тебе этого не хочется, и ты понимаешь всю суть проблемы, в которой живешь уже много десятков лет, ты начинаешь очень много и слезно просить Бога, чтобы Он поскорее отводил твои глаза. И Он это делает. Но ты не можешь ничего не видеть. Это еще один очень важный святоотеческий тезис. Ты должен отводить глаза куда-то конкретно. Увидеть Христа на улицах города святому Серафиму Саровскому было бы, конечно, несложно, а нам, современным христианам, проблематично. Есть небогословские, народно-опытные странности, так скажу. Я встречаю людей, которые без молитвослова или Псалтири из дома просто не выходят. То есть их глаза в книжке. С одной стороны, это, конечно, хорошо. С другой стороны – очень странно смотрится.

Видел людей (наверняка, и наши зрители видели), которые не выходят из дома без иконы. И либо носят ее на себе, как священник – крест, либо держат перед глазами, чтобы только отвести взгляд. С одной стороны, образ хороший, с другой стороны, это все равно некий костыль. Нам нужно какое-то более действенное состояние, когда мы отводим взгляд на то, что всегда перед нашими глазами.

Что же это может быть, особенно в шумном городе? Чтобы не всматриваться в лица других людей, пытаясь разглядеть в них образ Божий, и тем самым не рассеиваться еще больше (хотя человек является святыней). Но современный человек является святыней с оговоркой. Она очень глубоко закопана, как в сказке: игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце и так далее. Нужно увидеть иголку, а перед тобой стоит какой-то медведь или другое большое существо, в глубине которого это все находится. Смотреть в глаза медведя под предлогом увидеть находящуюся внутри него иголку относительно сложно. Преподобный Серафим Саровский, повторюсь, вполне смог бы – он любому человеку говорил: «Радость моя! Христос Воскресе!» Но нам дерзать на уровень преподобного Серафима не надо. Это очень опасное духовное состояние, оно называется прелестью.

Куда тогда смотреть? Надо смотреть в глубину своего сердца, на цель своего путешествия. Куда я сейчас иду? Куда обычно идут люди – на работу. На какую работу? Ладно, не буду отвечать на этот вопрос. Для девяноста девяти процентов людей – либо совсем нелюбимую, либо относительно нелюбимую. Но мне на этой работе предстоит что-то делать, хочу я этого или нет. Так почему бы не устремить свой взор туда? Почему бы вместо анализа зрительной рекламной ленты вокруг себя, не сосредоточить свое внимание на тех действиях, которые будут ждать меня на работе?

Допустим, я иду в храм. Люди когда-то перестают ходить на работу и ходят только в храм (счастливые люди, на самом деле). Если я иду в храм, то почему бы мне все свое зрение и восприятие не сосредоточить на храме? Почему бы мне не вспомнить свою любимую храмовую икону в этот момент? У каждого такой образ есть. Надо просто задаться вопросом: какую икону я помню лучше всего? Обычно этот образ сразу встает в памяти. Почему бы не смотреть на образ этой иконы?

Для чего я иду в храм? Для того, чтобы там встретиться с моим Богом. Я помню, что Он там, я вижу Его там. И лучше смотреть как бы сквозь все это в конец своего путешествия. Но беда заключается в том, что, помимо того, что все вокруг меня светится, мигает, привлекает, отвлекает, оно еще и звучит. Звук ведь действительно никто не выключает.

Со словесной тишиной вроде бы понятнее: это воздержание, в первую очередь, от многословия. Почему святые отцы называют праздность слова потерей благодати? Как пустословие опустошает нашу душу?

– Мы становимся для человека мигающим, привлекающим и отвлекающим рекламным экраном. Это надо понять. Наше пустословие – это когда не нам все вокруг навязано, а мы сами начинаем это навязывать. То есть в этот момент мы предстоим перед ближним и своей болтовней по факту стремимся его отвлечь. Мы просто говорим с ним только для того, чтобы говорить. Какую цель имеет это говорение? Для чего мы с ним говорим вот уже четвертый час? Если мы не можем ответить себе на этот вопрос, значит, как минимум процентов восемьдесят из этих четырех часов разговора были впустую. Когда мы потратили не так время, которое дал нам Бог для того, чтобы мы провели его в Нем и в Его благодати, конечно, мы его потеряли. Поэтому святые отцы так говорят о празднословии.

Что же такое празднословие? Нам совсем перестать разговаривать друг с другом? Но мы не можем не общаться. Человек не может всегда молчать. Он все равно будет в общении: в Богообщении, в человекообщении, если уж вводить богословский термин. Значит, нам не нужно полностью выключить функцию общения, которую в наши сердца вложил Бог. Нам надо постоянно, как и в путешествии на работу, через весь зрительный хаос видеть конечную цель.

Для чего я это делаю? О чем я сейчас хочу поговорить с этим человеком? Для чего я сейчас пытаюсь ему это объяснить? Голос совести в моем сердце, который легко пробивается через все зрительные и звуковые шумы, мне сразу скажет: в этот момент ты судишь, тебе просто обидно, и ты хочешь, чтобы тебя пожалели. И поэтому четыре часа говоришь о том, насколько тягостна твоя жизнь и насколько плохие люди вокруг тебя. Правда? Правда. От этой правды больно, но выход есть. Можно поговорить с этим же человеком о чем-то другом, если с ним нужно разговаривать. Словесная тишина как раз предполагает тишину от греха в этот момент.

Например, подвижник, старец, живет со своим учеником. Они обычно не молчат друг с другом. Мы читаем святоотеческие рассказы о великих учителях и учениках: они постоянно разговаривают. Один спрашивает, другой отвечает. Они вместе делают какое-то дело и при этом все равно общаются о том, как это дело сделать. Они говорят о молитве, о жизни во Христе. Ученик открывает старцу помыслы. Давайте представим, как часто нам нужно открывать свои помыслы, насколько много их в нашем сердце. Это ведь не молчание. Если мы посмотрим на эту аскетическую, монашескую, святоотеческую ситуацию со стороны, мы увидим, как два человека, которые живут вместе много лет, постоянно разговаривают. Но они же не празднословят. Они не теряют благодать, по крайней мере, из-за самого факта общения.

Тогда в нашем сердце получается очень интересное противоречие. С одной стороны, лучше я никогда не буду разговаривать со своей женой, потому что ничего, кроме празднословия, там нет, и я теряю благодать. Глупость. Безумие. А с другой стороны, я приду к своему священнику и буду разговаривать с ним о том, как я суп солил, машину покупал, о том, как я двадцать лет назад в консерватории или в каком-то театре слышал удивительное произведение. То есть я буду говорить с тем, с кем (как я думаю) я благодать не теряю, но не буду говорить с тем, с кем я эту благодать храню и получаю.

Этот перекос требует именно словесной тишины. Не в том смысле, чтобы замолчать совсем, а чтобы в этот момент лучше услышать Бога, Который говорит тебе об истинной цели твоего нынешнего разговора. А для человека, который живет, к сожалению, в очень шумном, «ленточном» мире, где все звучит, эта цель бывает иногда предельно простой и неочевидно греховной.

Я разговариваю просто, чтобы провести время. Не для того, чтобы вместе с этим человеком провести время с Богом, а чтобы потратить свое время за счет этого человека. Я обкрадываю себя и его. А если все-таки включить в эту ситуацию Христа, Который всегда рядом с нами, и спросить Его: «Господи, мне так хочется поговорить с этим человеком, о чем это нужно сделать?» Мы так же испрашиваем у Бога темы эфиров: «О чем, Господи, говорить сегодня?» Или священник, когда выходит на проповедь, спрашивает Бога, если Господь Сам еще не открыл ему: «Господи, о чем мне рассказать этим людям?»

«О чем мне поговорить с этим человеком?» И Бог открывает, помогает, и направляет эту мысль. Тогда я становлюсь уже не один: я не трачу время этого человека на самого себя и не теряю свое время за счет этого человека. Но я пытаюсь всем своим существом: сердцем, умом, душой, – быть с Богом в момент разговора с ним.

Я думаю, вполне можно подытожить наш разговор словами преподобного Силуана Афонского: «Ни один подвижник не открыл бы рта, если бы не нужно было вразумить и наставить брата». Но наставляю и вразумляю брата не я, а Христос. Христос отправляет меня, такого, какой я есть (Он-то знает, какой я есть), к этому брату. Значит, я должен исполнить здесь волю Божию, не растерять свое благодатное бытие и все-таки не проигнорировать брата.

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз»

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс:32475