Архимандрит Мелхиседек (Артюхин): Жизнь задыхается без цели

Отец Мелхиседек, тему программы Вы определили так: «Дни Федора Михайловича Достоевского в Оптиной пустыни». И надо сказать, что я этому очень рада по нескольким причинам. Во-первых, если мы с Вами перефразируем знаменитую фразу, то Достоевский – это наше все.

– Как он сказал о Пушкине.

Наше все – это, конечно, православная Россия. И во-вторых (что, думаю, очень приятно многим нашим зрителям и вообще всей читающей России), тираж книг Федора Михайловича Достоевского неуклонно растет, его книги по тиражу вышли на первое место. Наконец-то он победил Дарью Донцову. Не хочу ничего плохого сказать об этой писательнице. Она очень хорошая женщина, глубоко верующий человек. Но это детективы. И долгое время она лидировала. А теперь у нас писатель номер один – это Федор Михайлович Достоевский. Ну и, конечно, Достоевского, мне кажется, можно познавать всю жизнь. Читаешь «Братьев Карамазовых», скажем, в возрасте двадцати лет – это одно. Какое-то время проходит, начинаешь читать его – и это совсем другое. Что такое Федор Михайлович Достоевский для Вас?

– Интересный вопрос. Для меня тоже большая радость, что уже пятый год в Оптиной пустыни (а теперь уже и в Калуге, в Козельске, в Боровске) в пятницу, субботу, воскресенье проходят активные мероприятия. Огромное внимание к этому событию. И еще раз люди возвращаются к нему умом, мыслями. Когда идет реклама, оповещение, люди видят, знают, слышат, интересуются, возникает вопрос: что-нибудь останется, в конце концов, в осадке? Придет человеку на мысль взять хотя бы что-то из его книг в руки? Тем более сейчас, в XXI веке, когда у всех есть мобильный телефон.

Я сейчас набрал перед беседой цитаты Достоевского, которые знал и до передачи. Его мысли, философия, идеи как для православных христиан, так и для простых мирян чрезвычайно важны. Можно прожить без Достоевского? Можно. Но если бы знали заранее о его мыслях, искали бы их… Помните, как Суворов говорил: ищи идеал, стремись к нему и иди дальше. И Достоевский говорил: жизнь задыхается без цели. Без цели, без смысла не живет ни человек, ни нация, ни народ. Единственная главная, глубокая и большая цель – это бессмертие. Все остальные только из нее проистекают.

Слушайте, ну если бы кто-нибудь этой мыслью жил, стремился к этому… Что такое деньги? Нельзя жить только для утробы. И работник понимает, что нельзя жить только для того, чтобы есть. Простой работник понимает: жизнь без цели задыхается. И еще: даже для простых людей, далеких от веры, сострадание – наиглавнейший закон бытия человеческого. Если есть капля любви, то будет море терпения.

Вот сейчас в нашей дорогой многострадальной России на десять браков уже восемь разводов. Еще два года назад было семь, теперь восемь. Это катастрофа. Почему? А потому что ничего не читают, не интересуются, не смотрят и думают, что ум – это главное. А Федор Михайлович нам всем отвечает: для того, чтобы поступать умно, одного ума мало. А где терпение, смирение, доброжелательность, уступчивость? Вот сейчас все стремятся выучить английский, китайский, итальянский, французский языки для интереса. Как кто-то сказал: оптимист изучает английский, пессимист изучает китайский, а реалист изучает автомат Калашникова.

А знаете, почему пессимист изучает китайский? Потому что была договоренность когда-то с Мао Цзэдуном (мы с вами выросли в это время и помним, кто это): «Мы с Россией воевать не будем. Мы просто в свое время в количестве тридцати миллионов перейдем границу и им сдадимся». А вот смотрите, мы сейчас смеемся, а на наших землях за Уралом потихоньку так это и стало осуществляться. И на самом деле надо изучать китайский. Посмотрите, теперь вокруг их техника, их электроника, и, главное, еще неизвестно, чем дело кончится. Поэтому я всем советую: учите хоть два слова по-китайски. И вам этого будет достаточно, чтобы хотя бы уметь поздороваться. Нас спасает миролюбие.

И терпение нас спасает. И, мало того, еще какой-то взаимный паритет. Я уж не скажу, что дружба. Но во всяком случае миролюбие нас спасает.

Так вот, Достоевский говорил, что ум – не главное, а главное – то, что движет им: характер, совесть, честь, воспитание. А ум и совесть без Бога могут дойти до безнравственного и безобразного. Помните, в «Братьях Карамазовых» Дмитрий в беседе с Алешей говорил: «Я иногда поражаюсь, как одновременно в человеке уживаются идеал Мадонны и содомский идеал?» Как в одном человеке это уживается? А апостол Павел так и говорит: «Добро, которое хочу делать, – не делаю, а зло, которое не хочу, то совершаю. Я умом и сердцем люблю Закон Бога моего, а в делах вижу совсем другой закон. Бедный я человек! Кто избавит меня от этого тела смерти?» То есть в нас живут два человека одновременно: ветхий и новый. Он без конца об этом говорит, что свобода заключается не в том, чтобы делать, что хочу. Свобода заключается в том, чтобы уметь владеть собой.

Вот семейная жизнь. Из-за чего все драмы? Эгоисты. Все умные, но не добрые. Есть высочайшая мудрость. Все говорили, что главная добродетель – это мудрость, а отцы сказали, что рассуждение. А главная мудрость – это доброта. Добрый человек – умный человек. А недобрый человек – неумный человек. Что толку, что ты знаешь физику, химию, курс доллара, что ты айтишник и прочее? Достоевский говорил: они знали много наук, но не знали главной науки – любви и человечности.

Однажды приходит профессор в какой-то университет, берет мел, рисует единицу. Это, – говорит, – ваша человечность и вера. Потом пририсовывает нули. Это ваши знания, здоровье, работа, семья, ваш дом, квартира, дача, машина, родные и близкие, друзья. Он нарисовал много нулей и говорит: вот это и есть ваше богатство. Потом подошел и стер единицу: без человечности и веры все обнуляется. Какая разница, какой у тебя дом, машина и так далее? Это все обнуляется, если ты остаешься, в конце концов, без человечности и веры.

Я уже сказала, что тиражи книг Достоевского растут и растут. Это абсолютно радует. Мне как-то довелось преподавать культурологию студентам актерского факультета одного вуза. Они ставят произведения Гоголя, Достоевского. Я их спрашиваю: а кто Евангелие читал? Тишина. Никто. Я говорю: друзья, а вот интересно, как вы собираетесь осмыслить Гоголя, Достоевского, не читая Евангелие? Что вы поймете? Да, вы сыграете роль, может быть, даже хорошо. Но вы знаете, что по Гоголю в «Ревизоре» в конце появляется Христос? В аудитории тишина.

Потом подошли ко мне несколько человек. Сказали: вы знаете, мы даже осмыслить до сих пор не можем, что, оказывается, там появляется Христос. Гоголь же говорил актерам об этом (и у него были серьезнейшие разногласия с ними и с Белинским по этому поводу), и они никак не могли ему простить, что в «Ревизоре» (это же комедия!) появляется Христос. Я говорю: «А произведения Достоевского? Это же одно сплошное Евангелие. Ну вы хотя бы почитайте».

Как Вы думаете, можно ли его произведения осмыслить, не будучи православным человеком? Мы в школе читали Достоевского. До конца ли мы его осмыслили тогда?

– Любовь Сергеевна, я чрезвычайно благодарен, что у нас всегда, уже больше тридцати лет, с вами идет собеседование. И вы мне подсказываете, направляете мои мысли в нужное русло. Я вас дополню.

ЮНЕСКО подсчитало в прошлом году: тиражи Федора Михайловича превысили все тиражи наших переведенных на другие языки классиков. Потому что кто-то пишет про войну, кто-то про погоду, природу, любовь на горизонтальном уровне. А Достоевский препарирует человека, чтобы потом сказать: вот так не надо, а вот так надо.

Я продолжу вашу мысль. Я был последний раз со студентами в Армавире. Аудитория – человек двести. Говорю: «Ребята, для меня очень важна ответная реакция. Поднимите руку, кто в руках держал Евангелие?» Из двухсот человек пять-семь подняли руку. «Кто Евангелие читал?» Осталось, наверное, три руки. «А кто прочитал четырех евангелистов?» Опять эти три руки.

Я говорю: ребята, вы много что читаете, но даже не представляете, чего вы себя лишаете. Сейчас 2026 год со дня Рождества Христова. Родился Богочеловек на земле, чтобы на нашем человеческом языке оставить нам то, что будет самым главным в нашей жизни, где есть ответы на вопросы, как быть людьми с большой буквы, как быть святыми, как быть счастливыми в человеческих отношениях и иметь смысл в жизни. Потому что Господь сказал: Не хлебом единым будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих (Мф. 4:4). Вы ищете только одного хлеба, живете по горизонтали. По горизонтали наша жизнь ничем не отличается от жизни животных. А мы должны жить и по горизонтали, и по вертикали. У нас прямоходящая походка, если говорить об этом по Дарвину; мы на небо должны смотреть, по тому же самому Дарвину.

И представляете, Федор Михайлович говорит (и я вам это говорю): главные вещи в жизни – это не материальные вещи. А у нас-то настрой какой? Машина, дача, работа, шмотки, поездки, деньги, которые как бы все определяют. На самом деле они не все определяют.

Кто-то из мудрых людей рассказал такую историю. «Сын спросил у отца: – Папа, а правда, что деньги – это главное в жизни? – Сыночек, а кто тебе это сказал? – Все вокруг так говорят: в школе, на телевидении, по радио… Только деньги. – Нет, сыночек. За деньги можно купить книгу, но не мудрость; диплом, но не знания; дом, но не уют; таблетки, но не здоровье; собаку, но не друга; фату и кольца, но не любовь и не семейное счастье. То, что нельзя купить за деньги, все это может дать Бог за чистую, праведную, святую жизнь».

Кто-то сказал, что долголетие, здоровье и счастье человека зависят не от соблюдения им режима труда и отдыха и не от сбалансированного питания, а даются ему за соблюдение им заповедей Божиих. И Достоевский нас будит.

А откуда появился феномен Достоевского? Оказывается, если мы сейчас коснемся его рождения, воспитания... Мама – из купеческой семьи, отец – лекарь в больнице (она до сих пор существует рядом с театром Советской армии). Это так называемая «Божедомка», благотворительная больница для малоимущих.

В семье было шесть человек. Федор Михайлович был вторым мальчиком, первым был Михаил Михайлович. У них была традиция в семье. Они каждый день детям читали книги по возрасту. Представляете, каждый день по часу. К семнадцати годам, когда он потом переехал в Петербург, он был начитан русской классикой, зарубежной. Потому что не было ни телевидения, ни компьютеров, было семейное воспитание.

Кстати, о семейном воспитании Федора Михайловича. Няньки, гувернантки, репетиторы, учителя – это признак косности и родительской лени. В семье должен образовываться и воспитываться человек. Тогда у них была такая возможность. Отец сам преподавал латынь и математику, алгебру Михаилу и Федору. В двенадцать лет их отдали в пансион.

А Герцен вообще однажды сказал, что Достоевский – самый образованный писатель из русских. Он же закончил военно-инженерное училище в Санкт-Петербурге. Если сравнить с нашим образовательным цензом, это уровень Московского университета и Бауманки. Он выходец из военно-инженерного училища (называется «училище», но это было уже высшее образование). Он мог построить город, крепость и мост самостоятельно. Вот такое было образование. Кстати, он тоже говорил: «Если я не пишу, то я читаю. А если я не читаю, то я пишу». Трудолюбие.

И еще: в музее Достоевского осталась книга «Сто сорок четыре рассказа из Священной истории Ветхого и Нового Завета». Читать он научился по этой книге. Раз в неделю приходил диакон в семью и читал из нее. Заслушивались все – мама, кухарка, и дети, и домочадцы. Раз в год ездили в Троице-Сергиеву лавру. Это занимало неделю. И этими детскими воспоминаниями был напитан Федор Михайлович. Вера была в него заложена. Как он пишет: «Маменька была глубоко верующим человеком».

Он пишет чрезвычайно важную для нас, родителей, вещь: «Из детства ребенок должен вынести какие-то яркие, светлые, духоносные впечатления. Потому что детские светлые и чистые впечатления когда-нибудь способны остановить злодея на краю пропасти, – когда, как молния, может осенить его мысль: вспомни, как был ты честен, чист, благороден, добр».

У нас в храме Петра и Павла в Ясеневе служит отец убиенного новомученика Даниила Сысоева. Ему семьдесят семь лет. Батюшка, слава Богу, в строю.

Он образовал гимназию «Радонеж» в свое время. Сейчас в школе православные классы, около ста пятидесяти человек. Потрясающую работу ведет. Двадцать лет назад, когда из Оптиной пустыни я оказался в Москве, то задал ему вопрос: батюшка, я заметил, что многие дети подросткового возраста уходят из церкви. И он говорит: не многие, а почти все. У нас откровенный разговор был. И я тогда говорю: я не понимаю, зачем тогда мы этим всем занимаемся? Воскресная школа, гимназия, православные классы. И он ответил: мы занимались, занимаемся и будем заниматься, потому что, когда они будут возвращаться, путь у них будет гораздо короче.

Чтобы вернуться ко Христу, Достоевскому хватило четырех лет каторги. И после каторги он выходит уже другим человеком. А другим человеком он выходит и еще по одной причине. В Омске он встречается с женами декабристов, с Анненковой и Фонвизиной, в 1850 году. Декабристов осудили в 1825 году. Вы представляете, двадцать пять лет они жили на каторге. Я не помню подробности, но там какие-то были поселения. Они туда привнесли литературу, театр, симфонические оркестры, музыкальные инструменты, библиотеки. То есть в конце концов декабристки очень много сделали для просвещения, образования, русской науки.

Они встретились у начальника пересыльной тюрьмы. Достоевский в кандалах, а его с чаем встречает начальник пересыльной тюрьмы из уважения к его личности.

Достоевский на каторге встречается с женами декабристов, которые дарят ему Евангелие, переведенное на русский язык. А когда он сидел в Петропавловской крепости девять месяцев по делу петрашевцев в одиночной камере, он попросил брата Михаила прислать ему Библию на французском языке.

Ему проще было читать на французском, потому что на русский не было перевода. И они ему дарят Новый Завет в русском переводе. Это Евангелие, названное Евангелием Достоевского, прошло с ним всю жизнь. Оно сейчас хранится в «Ленинке». У меня есть факсимильная копия с него (один из пятисот экземпляров) со всеми пометками. И даже бумагу и обложку подобрали для этой копии.

Специалисты насчитали в этом Евангелии тысячу четыреста тридцать две пометки (ногтем, карандашом, загнутой страницей). Он пронес это Евангелие через всю жизнь. И он на каторге выжил благодаря Евангелию. Это была единственная книга, которая была там разрешена. По этой книге он даже одного татарина выучил читать. И у него ее украли. Вор в законе разыскал и устроил самосуд над тем, кто украл ее у Достоевского, и вернул ему Евангелие. Оно до сих пор живое (какая игра слов!). Евангелие и так живое, но конкретно эта книга хранится в «Ленинке».

И Достоевский вернулся с каторги другим. Почему? И путь-то его был короче...

Он писал брату Михаилу: когда переступил порог барака на сто пятьдесят человек, на ведре с водой для питья была замерзшая корочка. И он подумал, что и двух дней здесь не проживет. А потом пишет через несколько месяцев, что здоровье у него там поправилось. Было много физического труда, чего до этого не было, и здоровье его немного поправилось. И он вывел формулу Достоевского: человек – существо привыкающее.

И он на каторге понял, что сколько человеку в жизни надо счастья, столько же ему надо и несчастья, потому что он и счастья-то своего не поймет. Почему мы, – говорит Достоевский, – в жизни считаем только одни беды, а радости свои не считаем? Поразительно! И еще на каторге он писал: если жизнь удалась, благодари Бога и судьбу, а если не задалась и стала паршивой, не кисни: это ненадолго. То есть он на каторге, а у него в голове нет каторги. И он брату пишет: ты знаешь, везде можно поставить себя с достоинством, везде люди.

И надо везде и всегда, при любых обстоятельствах оставаться человеком. Есть свидетельства: его письма, каторжная записная книжка – ни одного бранного слова. Мало того, кто-то из исследователей сказал: слушайте, Достоевский – самый целомудренный писатель из русских. Он затрагивает тему человеческой любви, плотских отношений настолько деликатно, что только намеком. Как у нас раньше в советских фильмах: поцелуй – и сразу картинка закрывается, все ясно и понятно.

Евангелие – вот этот стержень. Как можно понять Гоголя, Достоевского, того же Льва Толстого без него? Вот мы говорим – «Преступление и наказание». Каков финал этого произведения? Соня Мармеладова читает Раскольникову 11-ю главу Евангелия от Иоанна о Лазаре, четверодневном мертвеце, в котором Раскольников узнал себя. «Лазаре, гряди вон!» – Когда она дошла до кульминации, голос ее сорвался. Она, женщина легкого поведения, с таким трепетом читала Евангелие, что он был потрясен. И этот момент стал переломным в его жизни.

Да, отец Мелхиседек, к сожалению, наша передача подошла к концу, но не подошла к концу наша с Вами беседа. Мы поговорим со зрителями о Достоевском в нашей следующей передаче.

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз»

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс:32475