Священник Илия Павлов: О Жертве и Причастности (Причастии)

Тема передачи звучит так: «Один за всех. О Жертве, причастности к этому и Причастии». Для меня стало откровением, что известная фраза из романа «Три мушкетера» «Один за всех, и все за одного», оказывается, взята из христианских псалмов. Один за всех – это Христос, Который пострадал один за всех и принял грехи всего человечества на Себя. И когда мы принимаем Жертву Христа, получается, что все за одного. Но Жертву Христову мы часто отказываемся принимать, потому что не готовы к сопереживанию, не готовы чувствовать свою сопричастность к Жертве Христовой. Более того, когда мы говорим об этой сопричастности, мы вспоминаем и о Причастии. Но бывает так, что причаститься можно недостойно, и, как говорит апостол Павел, потому многие болеют и умирают. Даже в апостольские времена эта проблема была, она никуда не делась и в наше время. Давайте поговорим на эту тему. Но мы, наверное, не очень понимаем, что же такое сопричастность к Жертве Христовой, к любви Христовой. Расскажите об этом.

– Когда я шел на передачу и размышлял об этой теме, у меня возникла интересная мысль. На самом деле праздник Святой Троицы был уже после Воскресения Христова, после Пасхи было торжество Святого Духа. А рождение Церкви было перед Страстями Христовыми, в Великий Четверг. Перед Пасхой у нас идет Страстная седмица, которая очень тяжелая, в чем-то траурная. И эту траурную неделю разрывает Великий Четверг, этот день немного выделяется, он все-таки праздничный. В этот день даже облачения не черные, а фиолетовые, потому что это день рождения Церкви.

Почему все-таки Господь собрал апостолов за Трапезой Господней, за Евхаристической Чашей, не после Воскресения, когда все уже было понятно и связано, а перед Страстями Своими? Как мы видим из Евангелия, была Евхаристия, было рождение Церкви, но что было после? После Иуда пошел и привел стражу. Апостол Петр от Христа трижды отрекся. Другие апостолы, кроме Иоанна Богослова, разбежались.

И возникает вопрос: а для чего это было сделано? У меня такой ответ: нужно было перед страданием, перед Крестной Жертвой обозначить ее смысл. Смысл – именно в единстве и церковности. Апостолы этого сразу не поняли – понимание пришло уже после Воскресения Христова. Но ориентир, вектор развития, должен был быть положен перед Жертвой Христовой, чтобы действительно все сложилось.

Церковь все-таки родилась, хотя она была слабой. Апостолы потом разбежались, как мы знаем из контекста Евангелия. Но, даже прячась от иудеев, они были вместе. То есть они не разбежались кто куда, но сидели вместе. Они все равно ощущали внутреннее единство. То есть Христос еще смерть не победил, но Он уже там незримо присутствовал. Как сказано в Евангелии: Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18:20).

Церковь ведь рождается не сразу, как по мановению волшебной палочки. Она рождается в сомнениях. Вспомните, как апостолы сомневались в Воскресении Христовом: жены-мироносицы им говорят, а они не верят. Церковь рождалась в сомнениях, переживаниях. Все-таки Церковь – это богочеловеческий организм. Господь нас собирает, но нам, людям, свойственно и сомневаться, и колебаться. Но в этом и есть ценность Церкви, что человек все сомнения и колебания преодолевает и становится сопричастным Христу. Чаша, которая была пущена по кругу, все равно апостолов поменяла: она дала духовный импульс, он и сделал этих испуганных людей теми, кем они стали впоследствии.

И все они многое претерпели, испили ту чашу, про которую говорил Христос: Не знаете, чего просите...

– Да. Только Иоанн Богослов умер своей смертью, но все равно он исповедничество претерпел в полной мере.

Все остальные апостолы претерпели мученическую смерть. В наше время мы, в общем-то, живем спокойно, хорошо, благоденствуем, Церковь не гонят. За то, что ты верующий, христианин, тебя не отправят на съедение зверям. Но ведь если мы исповедуем веру во Христа, мы, наверное, должны быть готовы к исповедничеству, может быть, и до смерти. Как Вы считаете?

– Это естественно, потому что история циклична. Если посмотреть двухтысячелетнюю историю Церкви, были, конечно, и тихие, спокойные времена. И в Римской империи были императоры, которые не гнали христиан, и были те, которые гнали. И на нашей земле были гонения. Последние гонения XX века для людей были полной неожиданностью, потому что еще вчера была мощная христианская империя, были и семинарии в каждом городе, и православные братства, и сотни храмов, а потом внезапно Церковь оказывается вне закона, храмы начинают разрушать, священников расстреливают. В 30-е годы человек шел на Литургию и понимал, что на обед домой может не вернуться, потому что часто в храмах были облавы и арестовывали верующих.

Что касается нашего времени, мы не знаем, как все повернется. Мы имеем пример Украины: Украинская Православная Церковь была самой многочисленной на Украине, а сейчас она вне закона – митрополитов и священников насильно мобилизуют, захватывают храмы, людей избивают и всячески унижают. Мы видим пример Ближнего Востока: Сирийская и Древневосточная Церкви христианские десятилетиями, даже столетиями были, процветали, жили бок о бок с мусульманами, а потом внезапно приходят различные террористические сообщества, которые ставят христиан вне закона, и начинаются гонения, резня.

Мы знаем: были моменты, когда и в Египте на коптов совершались теракты. Я недавно был там: в христианские церкви проходят через металлоискатель, потому что действительно большая есть террористическая угроза.

Все это – современное христианское исповедничество. Да, сегодня мы можем разговаривать о христианстве, выступать по телевидению, а что будет завтра, мы не знаем. Поэтому молимся. Внешнее спокойствие не должно нас обманывать, расхолаживать. Христианин действительно готов исповедовать Христа даже до смерти. Мы не ищем этой участи, но у нас есть Господь, и мы должны быть Ему верны.

Когда началась пандемия, из храмов ушли очень многие. Пандемия закончилась, но те, кто ушел из храма, не вернулись, прекрасно себя чувствуют и вне храма. Во что же человек верит? Если он верит в стены, в бревна, тогда какой смысл? Тогда не нужно ничего. А если мы верим во Христа и Христос для нас жив, тогда жизнь нужно менять категорически.

– Для меня пандемия была очень большой проверкой на вшивость. Священноначалие приняло такую обтекаемую форму, что на уровне епархии сами решали, открывать храмы или закрывать. В Санкт-Петербурге Владыка дал возможность священникам самим решать, в каком режиме храмам работать. Кто-то храмы закрывал на Пасху, а кто-то не закрывал. И те храмы, которые не закрыли двери для верующих, своих прихожан сохранили. А в остальных случаях люди пришли и уткнулись в закрытую дверь храма. И они туда больше не вернулись, они восприняли это как предательство.

Самый жесткий режим пандемии был в Москве, и мне рассказывали москвичи, какие были пробки на выезд из города в сторону Твери, Рязани, где храмы не были закрыты. То есть многие не вернулись в те храмы, которые перед ними захлопнули двери.

Помню ту Пасхальную ночь, когда я служил в Пенино. Приехали из администрации и сказали, что надо опечатать храм. Я сказал: «Знаете, вы – власть; если опечатаете храм, то я как законопослушный гражданин печати срывать не буду. Но моими руками вы храм не закроете». Они развернулись и уехали. В храме была служба. Это для меня тоже форма исповедничества.

Хорошо, когда есть вера. Давайте попробуем разобраться в том, что же такое наша вера. Есть очень хорошая песня о том, что наша вера православна. И мы очень любим такие песни. Но мне иногда кажется, что мы подменяем веру во Христа неким легким Православием.

– Действительно, есть большое искушение превратить Православие в какой-то клуб по интересам, в скаутское движение, молодежное движение. Само по себе все это неплохо, но я глубоко убежден, что все должно отталкиваться от Евхаристии. Евхаристия, соборная молитва – вот это первично, отсюда уже вытекает какое-то неформальное общение, какие-то патриотические кружки и многое-многое другое…

Но все это не должно подменять главного.

– Да. Евхаристия – на первом плане. Клубы могут и без Церкви существовать. Церковь существует не для того, чтобы людей собирать в какие-то скаутские движения. Церковь – это место, где мы совершаем Бескровную Жертву, соединяемся во Христе. Потому что Христу приносит жертву вся Церковь. Когда мы совершаем проскомидию, мы вынимаем частицы и за живых, и за мертвых – это значит, что для Бога нет разницы между живыми и мертвыми людьми, у Бога все живы. Когда Церковь молится на Евхаристии, она молится вместе с живыми и усопшими, которые тоже Богу предстоят.

Но Вы наверняка сталкивались с душеверами. Эти люди думают, что раз Бог в душе, то зачем нужно вместе молиться? Недавно я сталкивался с человеком, который и иконку имеет, и буддийский оберег. Он говорит: «Бог един, я верю в единого Бога». Насколько такое распространено в православной общине? Есть ли у нас люди, которые не отдают себе отчета в том, что такое вера во Христа?

– Если кто-то считает себя православным, но при этом чужд соборности, церковности, то это не православный человек. Потому что Православие – это соборность. Вспомним слова Христа: Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18:20). И мы знаем каноническое правило совершения Евхаристии: в отличие от Католической Церкви священник не может совершать Литургию в одиночестве, ему нужен сопричастник. Хотя бы один человек (например, псаломщик) должен быть, чтобы составить церковный собор. Даже два или три человека олицетворяют Церковь, собор. То есть мы служим не сами для себя, а как раз для соборности.

Знаю, в одном из деревенских храмов служил священник, его матушка – певчая, и Литургию они служили вдвоем: он служит, она поет. И не было ни одного человека из этого села, кто ходил бы в храм. Только примерно через полгода стали приходить туда две бабушки. Есть храмы, где тысячи людей, десятки тысяч людей. А есть храмы, где две старушки. Неужели нужен храм ради двух старушек? Понимаю, что это провокационный вопрос, но тем не менее...

– Христос говорит: Где двое или трое собраны во имя Мое… Он не говорит про 10 или 20 человек. То есть ради двоих уже можно служить. Потому что нужно с чего-то начинать. И нужно начинать с молитвы. Если не служить, то не будут и ходить. Мы знаем, что многие храмы, когда открывались, были пустыми. Но потом, если человек не пасует перед трудностями, продолжает служить и молиться, появляются единомышленники.

Здесь главное – довериться Богу. Если ты веришь, что твое дело правое, Господь приведет к тебе людей, приведет соработников. Помню, когда я стал настоятелем в храме при академии им. А.Л. Штиглица, туда тоже практически никто не ходил. У меня был определенный план, что я буду делать так и так. В первый год все пошло не по плану: люди, на которых я рассчитывал, не пришли. Но Господь дал помощь от тех, на кого я совсем не рассчитывал и кого не знал, – они пришли абсолютно неожиданно и сейчас составляют костяк общины.

Если ты веришь, что действительно должен это делать, Господь обязательно пошлет и помощников, и сомолитвенников. Мне тоже говорили: «Зачем ты служишь в пустом храме?» Я отвечал: «Если я не буду служить, то он пустым и останется». И замкнутый круг нужно разрывать через молитву, через служение.

Я сталкивался с ситуацией, когда в храме (так как никто не ходит) решили совершать богослужения не каждый день, а только по праздникам и воскресеньям. В результате прихожане так и не появлялись. Но как только стали служить каждый день, 3–4 месяца никто не приходил, а сейчас причастников за каждой Литургией около 150–200 человек. Если молиться постоянно, Господь откликается. Но ведь можно ждать этого ответа очень долго и даже не получить его. Наверное, все равно нужно быть верными Господу, даже если Его не слышишь? Если мы имеем постоянство, может быть, когда-нибудь Господь снизойдет к нам – и мы Его услышим?

– Мне очень нравится фраза апостола Павла: Я сораспялся Христу (Гал. 2:19). И он неоднократно ее повторяет в своих посланиях. Это очень точно выражено: сораспятие. Что значит «мы не слышим Бога»? Он уже Свою Жертву на Кресте за нас принес, Он уже дал нам возможность быть сопричастниками спасения в Царстве Божием. Христос за нас уже распятие претерпел, от нас требуется, чтобы мы Ему сораспялись в этом исповедании, в верности, в любви. Это первое.

Второй момент: если ты молишься Богу, если перед Ним ставишь какие-то вопросы, Господь обязательно тебе откроется. Может быть, не как Серафиму Саровскому воочию, но прикровенно: какими-то людьми, встречами, обстоятельствами.

Меня иногда спрашивают: «Батюшка, а почему Божия Матерь воочию нам не является?» Я отвечаю: «А Вы смогли бы выдержать это и не сойти с ума?» Для этого нужна духовная сила, как у святого.

О Жертве Христовой можно по-разному размышлять. Был и другой разбойник, который говорил: «Если Ты Христос, спаси Себя и нас». И он тоже размышлял об этом, но совершенно по-другому. И тоже был на кресте.

– В этом интерес богословской дискуссии. Казалось бы, тема лежит на поверхности: покаяние благоразумного разбойника. Но все не так просто. Многие неверующие говорят, что благоразумный разбойник хитрый: прожил страшную жизнь (ведь не просто так его к распятию приговорили в отличие от Христа), а потом одной своей фразой все исправил. Но на самом деле здесь не было никакого расчета. Для чего разбойник это сказал? Возможно, он даже не до конца отдавал отчет в своих словах; он просто решил Христа пожалеть и поддержать в отличие от другого человека. У нас есть каноническое толкование, что он почувствовал, что это Спаситель, и к Нему потянулся. Но ведь можно по-другому трактовать: возможно, возникла человеческая эмпатия, жалость пробудила в нем то хорошее, что было, и через это хорошее Господь его спас. Могут быть разные трактовки, и эта тоже допустима. То есть человек сам был на кресте, но у него хватило сил и душевной щедрости пожалеть Того, Кто рядом.

Но ведь и покаяние у него было. Он говорил: Достойное по делам нашим приняли.

– Да. А Христос страдает ни за что, ничего худого не сделал, и это адские страдания. А здесь у человека хватило души, чтобы не только о своих телесных страданиях думать. Да, он понимал, что страдает за дело, но у него хватило сил пожалеть Того, Кто рядом, Кто страдает невинно. А дальше приходит и покаяние. Здесь спектр эмоций. Тема благоразумного разбойника вроде бы простая, но там много уровней понимания.

В заключение скажите нашим телезрителям какие-то слова о том, как найти веру.

– Очень важно, чтобы каждый поход в храм, каждое участие в таинстве меняли нас в лучшую сторону. Если мы будем делать шаги, пусть и небольшие, навстречу Богу, то это уже немало. И, возможно, мы сможем к Богу дойти.

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз»

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс:32475