Протоиерей Петр Мангилев: Память Церкви

Не так давно Учебный комитет Русской Православной Церкви запустил проект «Память Церкви», в рамках которого рассказывается о трудностях, иногда гонениях, с которыми сталкивались верующие в годы советской власти. Предлагаю поговорить на эту тему. Начнем с теоретического вопроса: почему Церкви важно сохранять память о жизни верующих людей даже в те периоды, когда эта жизнь оставалась малозаметной или намеренно замалчивалась?

– Я сначала скажу о проекте, потом – о его значении. Двадцатый век плохо документирован. То есть он документирован, конечно, источниками – следственными делами, каким-то таким материалом. Но в силу обстоятельств церковные архивы, во-первых, предельно ограниченны и плохо сохранены. Во-вторых, они часто не отражают внутренней жизни Церкви в тот период. Потому что документ отражает сухую статистику, какие-то события (это циркулярные письма, фиксация чего-то). Но как протекала жизнь верующих в тот период? Да, есть дневники, письма, воспоминания, но все это осколочные свидетельства.

Для нас важна эта память, важно свидетельство веры. Буквально в прошлое воскресенье мы слышали апостольское чтение, которое начинается со слов: поминайте наставников ваших. То есть для нас важно видеть свидетельство веры, которое было в наших предках, свидетельство мужества, стойкости в вере, сохранения веры даже в условиях гонения. Когда мы обращаемся к этим годам и к этому свидетельству, мы получаем пользу своей душе, потому что, взирая на их веру и жизнь, укрепляем себя в стремлении подражать им.

Мы знаем, что в Церкви существует такой жанр, как жития святых. Жития святых родились из актов мученических, из свидетельств о мучениках Древней Церкви. Жития святых как назидательное чтение читаются в монастырях каждодневно. Чтение житий святых рекомендуется верующим для назидания, потому что мы смотрим на подвиг святых. Если эти люди смогли сосредоточить свою жизнь в Господе Иисусе Христе, как-то потрудиться, то и мы, подражая им, можем чего-то достигнуть.

Поэтому свидетельства прошлого, свидетельства христианской жизни наших предков, особенно в очень непростые для Церкви годы, для нас очень важны. Собирание этих свидетельств – дело важное и благородное. Тем более что человеческая память коротка, со временем мы соединяем одно событие в два, что-то путаем. Пока остаются живые свидетели, мы эти свидетельства должны пытаться сохранять.

Я правильно понимаю, что память Церкви складывается не только из официальных документов, но и из судеб конкретных людей, семейных историй, писем и устных свидетельств?

– Абсолютно верно. Когда человек приходит в храм, он ведь приходит в общину конкретных людей. Когда он начинает свое воцерковление, не меньшее значение (а может быть, даже большее) для него имеют не только книжные примеры (хотя книжные примеры, безусловно, важны), но и примеры личной веры, с которыми он сталкивается в своей жизни. Это личное свидетельство остается с человеком на всю жизнь, в нем он находит подкрепление.

Многие приходят в храм уже в пожилом возрасте, прожив до этого жизнь вне Церкви. Но мотивы и потребность прихода в храм бывают сформированы примером благочестивых предков – бабушек, дедушек, прабабушек, которые были верующими, благочестивыми людьми. Их образ, может быть, в юности не воспринимался так, но в зрелом возрасте их образ стал серьезным помощником в воцерковлении.

Когда есть пример любимого и дорогого родственника, когда возникают глубокие, сущностные вопросы, человек руководствуется опытом предшествующих поколений. И в этом смысле пример веры, которую он видел в своей семье, имеет большую важность.

Когда мы приходим в храм, мы приходим в конкретную общину, наполненную конкретными людьми. Наша церковная жизнь протекает среди этих людей, и они являются для нас, с одной стороны, искушением, с другой стороны, подспорьем и поддержкой в преодолении каких-то искушений. Поэтому моменты личного свидетельства очень важны.

Обратимся к Вашему детству, юности. Это то время, когда религиозная жизнь в нашем обществе часто оставалась скрытой или воспринималась как нечто необычное. Напомню нашим зрителям, что Вы родились в 1966 году, в 2026 году отметили свой славный юбилей, и мы Вас с этим поздравляем. Каким Вы помните общественный и культурный фон своего детства? Например, что говорили в школе о религии, Церкви и говорили ли вообще?

– Я не получил специального религиозного воспитания. Вырос в сельской местности, ближайший храм находился далеко, за 60 километров, в районном центре. Со мной намеренно о Боге не говорили. Такого воспитания, как сейчас дети получают в воскресной школе, конечно, я не получил. Но интерес к вере в Бога у меня с детства зарождался и рос. Не могу сказать, что я был верующим ребенком, но мне это было интересно и важно. Этот интерес определялся средой вокруг. У меня нет свидетельств каких-то гонений и притеснений; среда была сельская, и отношение к вере и Церкви было в целом благожелательное. Наверное, были какие-то официальные инструкции и так далее, но меня, ребенка, они не достигали.

Но я могу привести примеры другого рода, которые сформировали мое восприятие и первые знания о Церкви. Нужно сказать, что основные праздники церковного календаря я знал даже в дошкольном возрасте. Я знал, что 7 января – Рождество Христово, знал, что есть Старый Новый год 14 января. Я не ассоциировал его с церковным праздником, но это понятие было. Я знал, что 19 января – Крещение, 20 января – Иванов день (потому что у отца был день рождения, его звали Иван). На Крещение мама с соседкой ночью ходили на прорубь набирать святую воду. Я с детства знал, что надо в 12 часов ночи прийти на прорубь, как они говорили; нужно было ждать, когда на воде пройдет рябь, и эту воду нужно набрать. Потом ее держали в течение года как святую воду. Это мне было известно.

В Вербное воскресенье мы ходили за вербами, приносили их домой. Я знал, что Вербное воскресенье – за неделю до Пасхи. Я хорошо знал праздник Пасхи, с Пасхой у меня связаны светлые детские воспоминания. Мы, будучи маленькими детьми, дошкольниками, брали ведерко, шли к соседским старушкам, заходили в дома и говорили: «Христос Воскресе!» Нам отвечали: «Воистину Воскресе Христос!» и давали крашеные яички. Мы собирали эти яички в ведерко и потом шли катать их на полянку.

И мое детское огорчение связано именно с этим. Когда я пошел в первый класс, я очень ждал Пасхи, потому что очень любил все эти моменты. Я рано встал, собрался идти, как обычно, с группой ребят, а мама сказала, что не надо идти. Может быть, это было потому, что я пошел в школу; может быть, от школы было какое-то запрещение. Либо это было связано с тем, что я стал уже более взрослым. Но для меня это было очень большим огорчением – мне это запомнилось. Может быть, это изгладилось бы из моей памяти совсем, если бы не этот огорчительный момент. Тогда мне было горько.

Я знал и другие праздники: Радоницу, Троицкую субботу, когда люди ходят на кладбище. Я с бабушками ходил на кладбище, меня брали. Знал Иванов день – 7 июля. В деревне в этот день был престольный праздник, потому что когда-то там была церковь Рождества Иоанна Предтечи, к тому моменту она была уже закрыта, но праздник почитался. Этот день еще был отмечен тем, что можно было купаться. Ильин день мне тоже был известен. Были известны три Спаса: первый, Медовый, был памятен, потому что его как-то особо выделяли.

То есть церковный календарь не был сопряжен с богослужением, но он в жизни села присутствовал в период моего детства; какие-то моменты запечатлелись в моей памяти, и это имело свое значение. Были и другие моменты, которые на меня повлияли. Например, мама что-то пекла и отправляла меня к соседским старушкам отнести милостыньку. Давала банку молока, например, и просила отнести милостыньку. Это тоже элемент христианского воспитания.

Безусловно, у меня был интерес к вере и Церкви. Бабушка была совершенно неграмотной, но она знала молитвы. Когда она оставалась с нами (родители куда-то уходили), читала нам по памяти молитвы спокойным, мерным голосом, чтобы мы уснули. То есть мы засыпали, слушая молитвы.

Дома у нас была маленькая иконка. Мама из большой семьи (она была предпоследним ребенком в семье), и в качестве родительского благословения ей досталась часть большого медного складня. Иконки были и в домах соседей.

Усопших провожали всегда с молитвой. Это не было церковное отпевание, но старушки-молельщицы приходили, и это было богослужение. Первое мое яркое религиозное впечатление, переживание связано именно с этим. Когда мне было шесть лет, умерла одна из бабушек (тетка отца), к нам пришли на похороны, и все происходящее меня поразило: молящиеся, горящие свечи. Было лето, солнечный день, полный дом молящихся старушек и необычное пение. Все это осталось в моем сознании. Собственно, молитву «Отче наш» я выучил на других похоронах (моей родной бабушки), когда уже был более взрослым. Читали канон об умерших, канон за единоумершего, Псалтирь читали довольно долго, два часа примерно, и молитва «Отче наш» повторялась несколько раз. Какое-то представление об этой молитве у меня уже было, и я ее запомнил.

То есть я не получил систематического религиозного воспитания, но, находясь в традиционной среде, я что-то впитал в себя. Тем более что у меня к этому был интерес. Интерес этот я старался подогревать в себе тем, что читал книги. Тогда не было духовной литературы, я читал атеистическую литературу, безусловно, но меня интересовала в ней именно содержательная часть, где что-то описывалось. Что-то мне нравилось, что-то не нравилось. Например, мне не нравился Лео Таксиль: у него очень кощунственное изображение Библии. Но пересказ Евангелия Зенона Косидовского (это все книги, изданные в серии атеистической литературы) был достаточно адекватный, можно было уловить канву Евангельского повествования. Общее представление о Евангелии я получил именно из книг Зенона Косидовского, за что ему благодарен.

Евангелие я пытался читать в старших классах. У тетки отца было Евангелие, доставшееся от прадеда. Прадед был очень набожный (это я знаю по рассказам; отец вырос в этой семье) – он каждое воскресенье обязательно читал Евангелие. Это был Новый Завет с Псалтирью 1888 года издания. Я учился в 9-м классе и взял его у тетки, пытался читать. Я не дочитал всего, прочитал Евангелие от Матфея, примерно половину Евангелия от Марка, избранные тексты из апостольских посланий. Для меня тогда это было сложно и малопонятно. Хотя я читал много, и это было важно.

Вот такое детство. Намеренного не было ничего, но инерция религиозной жизни (может быть, затухающая) еще сохранялась. Наверное, в школе были какие-то атеистические мероприятия, но они глубокого следа в памяти не оставили. В силу того, что это была сельская местность, если такие мероприятия и проводились, все было формально. Потому что педагоги тоже жили в этой среде. С одной стороны, давление могло быть; с другой стороны, сильного давления не было.

За каждой исторической эпохой стоят конкретные лица, и нередко именно встреча с одним человеком помогает понять время глубже, чем многочисленные изучаемые документы. Какие верующие люди советской эпохи оставили в Вашей памяти наиболее яркий след?

– Здесь я должен сказать прежде всего о своем первом приходе. Я был рукоположен в самом конце 1990 года и фактически без подготовки, ничего не умеющий и не знающий, отправлен к Рождеству на приход в молитвенный дом. Я там был первым назначенным священником. Молитвенный дом открылся где-то за полгода до этого, и соседние священники иногда приезжали туда наездом. А я к праздникам был отправлен туда настоятелем. Я даже сорокоуст в привычном теперь порядке не проходил. Наверное, так и не научился толком служить (и до сих пор не умею), потому что пришлось самостоятельно все осваивать. Помню, что у меня на аналое лежали первый том настольной книги священнослужителя и служебник. Я читал одно, другое. Так нельзя, но это было.

Люди, которые там были, меня приняли и полюбили всем сердцем, и я их полюбил. Они имели для меня огромное значение. И они дождались того, что прибыл священник. А потом я увидел их самоотверженность в служении Богу. Это были пожилые, даже очень старые люди, готовые брать на себя ответственность и всегда старательно выполнять то, что должно. О многих можно говорить. Каждый из них оставил в моей душе яркое впечатление своей тихой, спокойной, но самоотверженной верой. Они приходили и делали очень многое для храма и для своего спасения.

В первую очередь я бы хотел рассказать о своем регенте Александре Ивановне Путиловой. Я пришел, когда ей было 79 лет, шел восьмидесятый год. Это большой возраст для регента. Мы начали вместе трудиться в начале 1991 года. К этому времени она пела на клиросе уже много лет, а пришла туда еще в 1923 году. Это удивительно. Мне от нее достались фотографии, которые я держу в руках. Вот снимок 1927 года. Здесь она сидит в составе певчих Невьянского Преображенского собора. Это фотография участников торжества по случаю празднования столетия освящения собора. Есть и другие снимки того же 1927 года, где сфотографированы алтари этого собора.

Я служил в Верх-Нейвинске до 1994 года, а в конце 1994-го меня перевели в Екатеринбург. Она руководила клиросом до этого времени, несмотря на болезнь. А потом продолжала трудиться, заботясь о городской общине. Уже не пела, но хлопотала по хозяйственным делам. Она умерла почти в 90 лет. Все годы она была очень активна.

То, что она вспоминала и рассказывала, стоит передать с ее слов. Она вспоминала о своем желании петь на клиросе. Это яркий момент, связанный с Пасхой. Ей было шесть лет, и отец впервые взял ее на ночную Пасхальную службу. Ее празднично одели, и они пришли в церковь. Отец обладал хорошим голосом и подпевал хору, встав рядом с клиросом, а она стояла рядом. Клиросы в соборе находились по бокам, на небольшом возвышении. Александра Ивановна рассказывала: «Стоят певчие, все нарядные, поют, а на меня в новом платье никто не смотрит. Вот и мне захотелось петь так же, как они во что бы то ни стало».

Господь исполнил ее детское желание, и уже в возрасте двенадцати лет она пришла на клирос. Она делилась воспоминаниями, как дети спевались, как строго и требовательно их учили петь. Они были в составе правого хора, который не пел стихиры, и хотели этому научиться. Утреня начиналась в четыре-пять утра. Александра Ивановна вспоминала, что девочки перед утреней забегали за монашкой Анисией Павловной (даже имя ее запомнила), чтобы идти в храм. Они хотели во время утрени научиться петь стихиры по гласам, а не по нотам, как пели обыкновенно в правом хоре.

Другое ее воспоминание относится к 1930 году, когда был закрыт Спасо-Преображенский собор в Невьянске. Кто-то из исполкома накануне предупредил, что утром придут закрывать храм. Был объявлен тайный сбор, чтобы незаметно, не привлекая внимания, вынести и спасти святыни из собора. Привлекли молодежь, потому что она в меньшей степени вызывала подозрения. Ночью завязывали в шали облачения, сосуды, иконы – все, что можно было унести. С этими узлами они бегали по льду через пруд на кладбище и переносили все в кладбищенскую церковь. Понятно, что за такой срок невозможно сделать многое, но удалось, по крайней мере, вынести все необходимое для богослужения, чтобы обеспечить дальнейшие службы.

Она вспоминала, как эта кладбищенская церковь в Невьянске стояла закрытой и опечатанной. Там не служили, а открыть ее разрешили только во время войны. Она описывала тот торжественный момент, когда собрались все певчие и священник открыл дверь, встал на колени на пороге храма и запел «Непроходимая Врата». Все тогда заплакали. Даже сейчас волнительно рассказывать об этом…

Какой главный урок, по Вашему мнению, оставляет нам опыт верующих людей советского времени?

– Преданность Богу и стремление быть с Ним во что бы то ни стало. Обстоятельства жизни могут быть разными, а Бог всегда один и тот же. Это, наверное, самый главный урок.

Всплывают еще мысли и воспоминания. Наш разговор получился не очень связным, потому что все вспоминается какими-то отрывками. В некоторые моменты я даже корю себя за то, что, слушая людей, не записывал их рассказы по ходу дела, хотя образование и специальность должны были меня к этому побудить. Наш недостаток в том, что нам кажется: то, что мы видим сейчас, будет всегда, мы все успеем. Мне сейчас приходится жалеть, что я не успел что-то сделать для сохранения памяти о дорогих мне людях. Я всегда их поминаю и за них молюсь.

Спасибо Вам, отец Петр, за этот разговор и воспоминания, которые окунули нас в советскую эпоху, когда верующим людям было так сложно.

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз»

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс:32475