Священник Александр Ермолин: Надо жить так, чтобы наша миссия была везде и всюду

Отец Александр, поговорим сегодня о молодежи в Церкви и о тех, кто находится в поиске. Вы приехали из Казани, города, где диалог культур – часть повседневности. Как этот опыт помогает Вам находить общий язык с самыми разными людьми, в том числе далекими от веры?

– Нужно идти и говорить. Это самая главная мысль, когда мы говорим о миссионерской работе, о работе с молодежью. Нужно пытаться находить общий язык с теми, кто, возможно, и не ожидал, что ты придешь. У нас есть очень интересный опыт, мы приходим в разные вузы Республики Татарстан, на разные площадки.

Вы сказали о диалоге культур. Да, Татарстан – уникальный регион. Если мы говорим про диалог, то в вузы, на какие-то республиканские площадки мы обязательно идем вместе с мусульманами. Как бы удивительно это ни прозвучало, но мой напарник – имам, и мы идем вместе и говорим. Допустим, у меня лекция со студентами (с одним потоком) в среду, у него – в четверг. Либо мы идем вместе. Допустим, тема семьи: я говорю 40 минут, потом его 40 минут, и ответы на вопросы.

Может быть, это кого-то удивит или вызовет какое-то несогласие, но на больших площадках, именно республиканских, мы вместе ведем там диалог. Очень много есть вопросов, самых разных, и еще не было такой аудитории, чтобы ничего не спросили. Были аудитории, условно говоря, холодные, которые не ожидали, что батюшка придет, что-то расскажет, тем не менее всегда есть вопросы.

Что интересует современную молодежь? Достаточно много вопросов. У нас своя республиканская особенность – тема смешанных браков, когда вступают в брак представители разных религий, разных культур. Они спрашивают, как жениться, венчаться, как дальше строить совместную жизнь. Очень много вопросов связано с какими-то суевериями: а правда ли это, а правда ли то? Большой пласт вопросов связан с совершенно дикими представлениями о религии. И приходится объяснять, что это совершенно не так, что все в нашей церковной жизни устроено по-другому.

Вопросы есть всегда. Я выступал в одном вузе, и первый вопрос поступил уже через три минуты после начала лекции. То есть ты только начал говорить, и тебе уже написали первый вопрос. Люди хотят слушать. Не бывает такого, чтобы твое слово, твое обращение осталось без какой-либо реакции вообще.

Сегодня часто можно услышать такую фразу: «У меня Бог в душе, мне Церковь не нужна». Казалось бы, избитая фраза, многие пытались с этим спорить, тем не менее она все равно существует. Что бы Вы ответили молодому человеку, который так мыслит?

– Скорее всего, он просто никогда не задумывался о религиозных проблемах. Есть такой феномен в современном обществе – люди, которые никогда не думали о религии, как бы парадоксально это ни звучало. Казалось бы, в большом городе можно увидеть батюшку в подряснике, который пьет кофе, например. Священники есть в интернете, в СМИ. Но существуют люди, никогда о религии не думавшие. Как в свое время говорил Жан-Поль Сартр, великий атеист прошлого века, мы с Богом, как два корабля: мы видим друг друга, но идем параллельными курсами. Примерно такая у него мысль.

Нужно просто с такими людьми говорить, ломать стереотипы. Я обычно начинаю говорить о том, что религия имеет много смыслов. Когда выступаешь перед аудиторией и видишь, что аудитория немножко холодная, начинаешь приводить примеры. Например, говоришь: «А вы знаете, что нет праздника Яблочный Спас?» Люди сразу прислушиваются: «В смысле нет? Есть же». Смотрю, один наушник из уха вытащил. Дальше говорю: «И Медового Спаса нет, Орехового Спаса нет». Второй наушник вытащил. Продолжаю: «И на Крещение купаться необязательно». Слушают все.

То есть очень часто тот, кто думает, что у него Бог в душе, просто никогда не думал глубоко. Представьте его мировоззрение. Что такое Православие для человека, не знающего о Православии? Это купание на Крещение, куличи на Пасху, какие-то загадочные три Спаса, когда нужно освящать яблоки, орехи, мед, и Великий пост (который необязательно соблюдать). Тот, кто о Православии знает на таком уровне, то есть ничего не знает, конечно, говорит, что Бог у него в душе.

Наша задача – донести до такого человека истинное Православие, объяснить ему, что наша вера серьезная, фундаментальная, что в ней очень много богословских смыслов. И тогда он услышит, что религия – это серьезно. Хотя бы эта мысль у него будет в голове.

А что бы Вы ответили на вопрос о том, зачем нужна Церковь современному молодому человеку, который имеет доступ к любой необходимой ему информации, развивает свои карьерные возможности, получает образование? Что такого дает вера, чего нельзя найти в этом мире?

– Православие дает опыт общения со Христом. Это самое главное, это невозможно получить нигде. В беседе с батюшкой online это получить невозможно. Невозможно совершить Евхаристию online, невозможно принять участие в Литургии online. И так далее. Хотя Литургию транслируют для тех людей, которые не могут прийти в храм, и многие ее смотрят. Но все равно нужно понимать, что все самое главное в нашем мире совершается в реальности.

Заметьте, сейчас появился новый тренд: все стало online. Ты online можешь посмотреть какую-нибудь картинную галерею, online прогуляться по ней. Ты можешь зайти в какие-нибудь библиотеки и смотреть, как перед тобой загружается какая-то рукопись или манускрипт. Но, оказалось, сейчас огромный спрос на живое общение, offline стало элитарно.

Если помните, в свое время везде появились часы. Даже на микроволновках. До сих пор интересно, зачем на микроволновке часы. Не таймер (отсчет времени), а именно часы, которые показывают реальное время. И в итоге стало модным иметь механические часы.

То же самое и здесь. Православие дает нам опыт общения со Христом, опыт участия в таинстве Евхаристии. Православие не решает наши местные задачи, не решает вопросы нашей жизни, нашей карьеры и так далее, но оно переводит нас в то русло, то измерение, где эти проблемы становятся второстепенными. Православие дает нам опыт познания истины во Христе.

Молодежь сегодня ищет не только offline, но еще и искренности, чего-то настоящего. Как Церкви оставаться традиционной, при этом не казаться молодежи застывшим музеем?

– Это очень правильный вопрос. Нужно найти определенную границу. С одной стороны, я всегда считал и считаю, что Церковь должна быть ближе к человеку. С другой стороны, мы должны сохранять определенную традицию. Есть традиционный образ батюшки.

Кстати, по этому поводу вспоминается история. Я в свое время преподавал в семинарии историю русского зарубежья, рассказывал про эмиграцию. Многие батюшки, которых у нас несправедливо называют либералами (например, отец Сергий Булгаков), известные деятели русской эмиграции, когда вставал вопрос о том, как священники должны внешне выглядеть (они уехали в Европу) и предлагалась пастырская рубашка и реверенда, как у католиков, сказали: нет, мы хотим, чтобы у нас был подрясник, крест и по дореволюционной моде шляпа. Это образ русского священника. Сергий Булгаков по Парижу ходил именно так, как русский священник: в шляпе, подряснике, с крестом.

Я считаю, нам нужно, с одной стороны, быть современными, чтобы можно было найти блог батюшки в интернете, чтобы можно было задать вопрос online. И так далее. Но вместе с тем сам батюшка и сама Церковь должны быть консервативными. Например, может быть электронная экскурсия по монастырю. Это прекрасно, замечательно. В конце концов может стоять электронный терминал для пожертвований. Но при этом мы должны следовать неизменной Православной вере, и все-таки священник должен быть священником.

Не случайно я вспомнил про Сергия Булгакова: именно как русский священник он ходил по Парижу в той ситуации, когда можно было сделать и наоборот.

Часто молодые люди боятся переступить порог храма, потому что язык непонятен, бабушки в храме строгие, правила сложные. Как этот порог сделать ниже?

– Не надо бояться. Нужно понимать, что лукавый всегда давит на слабые места, которые есть у каждого. Если кто-то боится чего-то, значит, на этих страхах лукавый и будет играть, будет на них давить. Человек обязательно вспомнит все истории, как кого-то выгнали из храма, кому-то сделали замечание.

Свое неверие не нужно оправдывать тем, что правила строгие и так далее. С другой стороны, всегда должна быть миссионерская открытость. Мы из храма никого никогда не прогоняем, никому не стараемся делать замечания. Нужно с пришедшим беседовать.

Представим ситуацию: приходит человек в храм с зеленой головой. Не надо его прогонять. Зачем? Нужно сказать, игнорируя его зеленую голову: «Здравствуй, дорогой. Ты, наверное, первый раз?» Он скажет: «Ну да». – «Вот возьмите листовочку о Православии. А вот наша брошюрка о храме. Видите, там написано, что у нас есть воскресная школа для взрослых. У нас служится Литургия. А вот по этому QR-коду можно перейти – и попадешь в группу храма». Все это можно сказать. Можно предложить с батюшкой поговорить. «Если хочешь свечку поставить, то о здравии туда, об упокоении – туда». А потом уже деликатно сказать: «Слушай, друг ты наш, если на службу соберешься, то, может, уберешь зеленый цвет волос? Мы тебя любим, приходи».

Я против того, когда начинается бомбардировка «любовью», откровенно сектантская: «Мы тебя любим, ты такой, какой есть». Нет. Нужно хорошие, правильные, благородные порывы проявлять очень аккуратно, чтобы это правильно звучало.

Я как-то подсмотрел за своими прихожанами и был очень рад увиденному. Пришел молодой человек, прихожане к нему подошли, что-то спросили. Мол, если первый раз, смотри: вот листовка, вот номер батюшки, свечку там поставь. То есть какой-то диалог завязывается. Но этим нужно заниматься, нужно говорить.

Конечно, сейчас какой-нибудь злобный зритель (надеюсь, нас смотрят не только православные, но и люди неправославные) услышит все это и напишет злобный комментарий: мол, все я про вас знаю, меня выставили из храма злые церковные бабушки. Но это же неправда. Даже если где-то это имеет место, это не повод не ходить в храм. То есть нужно переступить порог храма.

И не нужно бояться языкового барьера. Часто люди думают, что существует языковой барьер. Их послушать, мы служим Литургию на каком-то древнекитайском языке, на котором Конфуций говорил. Многие говорят: «У вас непонятный язык». Но это церковнославянский язык. Какой же он непонятный? В общем и целом канва понятна, концепция понятна. В конце концов, всегда есть проповедь после чтения Евангелия. Во всем можно разобраться.

Как современному молодому христианину сочетать амбиции, желание успеха и Евангельскую скромность? Возможно ли это?

– Я думаю, возможно все. Богу все возможно. От нас требуется устремление. И мы видим примеры святых правителей, которых было очень много. Представьте, святой правитель! Если мы говорим про каких-то абсолютных монархов, у них же все в руках: казнить, помиловать, дать денег, не дать денег, спасти, не спасти, объявить войну или нет. По сути, все это в их руках, это абсолютные монархи. При этом они православные святые.

Например, святой равноапостольный император Константин. Какое фундаментальное решение он принимает? Христианство становится разрешенной религией Римской империи. Святой равноапостольный князь Владимир, его бабушка – Великая княгиня Ольга. Последний российский Император – Государь Николай II. И так далее. У них были все возможности, все ресурсы, но они могли сочетать это с подлинным христианским смирением.

Если мы посмотрим жизнеописание последнего российского императора, там четко прослеживается, что это был реально скромный человек. У нас, к сожалению, нет возможности увидеть какие-то бытовые вещи, например, Александра Невского, но есть дневники Николая II, в которых содержится описание того, что его окружало. Скромный человек был. Русский царь, абсолютный монарх, при этом скромный человек. Я думаю, нужно ориентироваться на таких людей.

Ограничивает ли Церковь свободу человека? Или, напротив, она ее дает? Как это донести до людей, которые далеки от Церкви, особенно до молодых людей? Какова свобода, с точки зрения верующего человека?

– Можно долго говорить о свободе во Христе, можно вспомнить Достоевского, он считал, что свобода – самый страшный дар, который Бог дал человеку. Об этом можно говорить долго, даже в каком-то смысле бесконечно, но я объясню простую вещь.

Допустим, молодой человек считает, что Церковь его в чем-то ограничивает, потому что существуют какие-то правила, нормы, а он за свободное мышление. Он стоит и курит. Я спрашиваю: «Как часто ты куришь?» – «Раз в два часа бегаю покурить, после каждой пары». Я говорю: «А ты не думаешь, что это ограничивает твою свободу?» – «Нет». Я говорю: «Брось». – «Захочу и брошу». Такие примеры часто помогают.

Христос предлагает нам подлинную свободу. Но нужно находить примеры.

Есть большая проблема, задача, вызов, на что у меня нет ответа. Я могу только порассуждать об этом. Это поиск языка.

Для иудеев я был как иудей, чтобы приобрести иудеев; для подзаконных – как подзаконный, чтобы приобрести подзаконных (1 Кор. 9:20). Это очень сложно. С одной стороны, нужно быть своим, но ты священник, ты не можешь быть «своим парнем», то есть ты не можешь понизить свой статус. Поэтому тебе приходится говорить, выдерживая планку. Нужно находить вариант с языком. С одной стороны, нужно говорить просто, доступно, понятно. Но Православие более высокое...

Когда я критикую народное понимание Яблочного Спаса, я всегда объясняю: давайте разберемся в религиозных смыслах Преображения Господня. Господь Иисус Христос идет в Иерусалим – сразу возникает множество смыслов. То есть Господь идет ради людей, ради нашего спасения – первый смысл.

Господь ради нас претерпевает страдания, идет в Иерусалим, то есть само это шествие имеет важный религиозный смысл. Господь поднимается на Фавор, берет с Собой только трех учеников. Отсюда какое слово? Слово «фаворит». Тоже интересная отсылка.

Господь преображается, Лицо Его становится светлым. Что это было? Фаворский свет – это спор Григория Паламы со всеми другими мыслителями, с Варлаамом Калабрийским и так далее. Это серьезный богословский спор о нетварной энергии. Это огромный смысл.

Ощущение апостола: «Господи, хорошо нам здесь быть». Кто это говорит? Апостол Петр. А мы помним, Петр – самый дерзновенный, Петр спорит с Господом. Петр от лица апостолов говорит: «Господи, хорошо нам здесь быть, давай построим три кущи, три палатки». То есть у Петра какие-то свои планы.

Седьмой смысл – о том, что освящаем плоды. Освящение равно посвящению чего-то Богу. Уставной момент: можно ли вкушать виноград до его освящения? Я насчитал восемь смыслов. Когда говоришь человеку: «Яблочный Спас – это не совсем правильное понимание», пусть он из этих восьми смыслов поймет хотя бы два-три. Пусть он запомнит: «Батюшка рассказал, оказывается, все так интересно. Оказывается, еще какие-то паламитские споры, но об этом я посмотрю дома в интернете». Чтобы было понимание того, что что-то там такое, чего я не понимаю, что-то высокое, к чему надо стремиться, какие-то отсылки, какая-то литература, культура и так далее.

Нужно находить язык миссии. Как? Наверное, у каждого миссионера, у каждого священника это получается индивидуально. Самое главное – не превратиться в просто говорящего, пишущего и думающего на непонятном языке человека. Если будешь говорить проповеди по-церковнославянски, тебя никто не поймет.

Батюшка, если бы у Вас была возможность в трех предложениях пригласить молодого человека в храм, что бы Вы ему сказали?

– Господь тебя любит. Господь дает тебе возможность быть с Ним единым. Господь дает тебе целую семью и много смыслов.

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз»

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс:32475