Священник Олег Герасимов: Вера внешняя и внутренняя

Отец Олег, мне всегда казалось, что это довольно понятная привычка – не ставить знак равенства между внешней и внутренней верой. Казалось бы, всегда так: внешняя вера – это обрядоверие, и это абсолютное зло. А вера внутренняя должна лежать в основе жизни христианина. Может быть, это не совсем правильно? Может быть, и внешнее проявление веры тоже очень важно? Помогите разобраться в этом вопросе.

– Вопрос действительно животрепещущий и достаточно древний. Он возник еще в самом начале рождения Церкви, когда апостол Павел говорил: «Вера над законом. Я верую и верою спасаюсь». И знаменита фраза апостола Иакова: «Вера без дел мертва». С самого начала Церкви в этом находили противопоставление, которого на самом деле нет.

Если разобраться, эти две позиции не противоречат друг другу. Но, к сожалению, в последнее время это вылилось в такую неприятную и распространенную вещь, как «вера в душе».

Недавно мне позвонил человек и попросил освятить квартиру. Я не то чтобы не люблю это делать, просто мне не хочется, чтобы на священников смотрели как на исполнителей непонятных ритуалов, которые «чистят ауру» или ставят какие-то заслоны против неприятностей, делают дом неуязвимым. Наверное, во многом это из-за того, что то же самое обещают экстрасенсы или шаманы. И так же смотрят на священника.

В первую очередь я всегда спрашиваю: «Ходите ли вы в храм? Причащаетесь ли, исповедуетесь ли?» И человек с вызовом начинает мне говорить: «Да, я хожу, но не бьюсь лбом об пол, не исполняю ваши обряды. Я верую в душе – мне этого достаточно. Почему вы отказываетесь освящать мою квартиру? Я уже освятил – и ничего, ни у кого не было никаких проблем, нареканий. Я еще пожалуюсь вашему Владыке, что вы вместо того, чтобы привлекать людей в Церковь, отталкиваете их». Был очень неприятный разговор.

Это типичный пример того, когда человек с верой не очень дружит, хотя искренне считает себя верующим. Он крещеный, иногда заходит в храм, чтобы поставить свечку и что-то пробормотать про себя, приглашает священников для совершения ритуальных действий. Это тоже внутренняя вера. Но имеет ли это отношение к вере? Я бы не стал говорить, что вера, условно называемая внешней, – зло. Здесь нужно внимательно, прежде всего в себе, попытаться разобраться: что движет мной, когда я исполняю тот или иной обряд? Это очень важно.

Я слышал толкование известного Евангельского повествования об исцелении гадаринского бесноватого. Современный проповедник обратил внимание на то, что бесноватый, вышедший ко Христу без одежды, начал кричать: «Не мучай нас, знаем, зачем Ты пришел, Сын Божий». Нам предложили задуматься: для чего нужна одежда человеку? Главным образом – чтобы обогревать тело.

За долгие века одежда превратилась в символ, в код, по которому мы отличаем своих от чужих, понимаем, одет ли человек сообразно обстоятельствам или «не в теме» (не по погоде или неподобающе для мероприятия).

Этот код считывается людьми, и по одежде мы можем многое сказать о человеке. К одежде относятся и военная форма, и священническое облачение. Если проследить старинный корень слова «одежда» – это «наряд», в него обряжают человека. Вот этот обряд – это то, во что «одевается» наша вера.

И когда человек говорит: «Я верю в душе, но ничего не проявляю вовне», – это может означать одно из двух. Либо он действительно очень глубоко духовный человек, замирающий перед Господом в немом благоговении, – как святые, которые уходят в молитву так, что непонятно, что происходит в их душе. Либо человек ничего особого не ощущает и не считает нужным, как сказал мой недавний собеседник, разбивать лоб об пол. Это ниже его достоинства – проходить мимо храма и перекреститься, потому что все смотрят. «Нет, у меня вера в душе, мне этого не надо». Или: «Зачем мне многочасовые стояния на службе? Я поставил свечку, что-то шевельнулось в душе, и мне больше ничего не надо». Тогда есть смысл уточнить: а чего он вообще ждет от своей веры?

Если он ждет душевного комфорта, то, к сожалению, очень скоро такая вера начинает давать сбои, потому что это вера ни во что, в какую-то абстрактную сущность, и человек чувствует что-то теплое, что-то его печалит, что-то радует. «Наверное, я во что-то верю. А Бог – это что-то на небе, какая-то сила, которую я не понимаю, но в которую на всякий случай верю». Вот такой может быть внутренняя вера.

Причем в данном случае все равно, какой Бог.

– Да. Когда начинаешь расспрашивать человека, оказывается, что его Бог выдуманный, своего извода: в чем-то очень снисходителен, в чем-то строг, но почему-то не к нему самому, а к его обидчикам. Это смехотворная ситуация: «Я молюсь, чтобы моя футбольная команда выиграла». А чем плоха другая команда? А почему именно моя? Потому, что она моя. Таким образом, человек этого Бога, что ему помогает, присваивает: «Вот мой Бог, а другие – не мои».

Есть хорошая фраза про такое – «Бог в коробочке».

– Да, очень хорошо выражает суть этого. Из кармана вынул в нужный момент, открыл коробочку, исполнил желание и положил обратно. Вот и вся вера.

Внутренняя вера, если она настоящая, безусловно, самый главный компонент. Но есть и другая сторона медали – обрядовер. Самый типичный литературный персонаж – Иудушка Головлев из «Господ Головлевых» Салтыкова-Щедрина: идеально исполнял все обряды, посты, выстаивал службы и при этом был первостатейным негодяем.

Я много общался с людьми самых разных подходов – от полного неприятия обрядоверия до полного неприятия пресловутой «веры в душе». Тяжелее всего общаться не с теми, у кого «Бог в душе» (там хоть как-то можно брешь пробить), а с такими: если женщина – юбка в пол; если мужчина – борода косматая, взгляд горящий, четкий, «соточка» до пола, специфический язык: «Батюшка, благословите!» – с обязательным вставлением старославянских слов.

Я таких людей очень боюсь, потому что их пробить невозможно. С тем, кто не доверяет Церкви и из-за этого туда не заходит, считая, что Бога в душе достаточно, еще можно поговорить. А с таким – или ты «правильный» священник, мыслишь с ним в одном ключе, или, если хоть что-то говоришь не так, ты «неправильный», потому что у него в лесах есть старец, которого он слушает, хотя был у него 10 лет назад… Это страшно.

Внешняя и внутренняя вера со своими нюансами и подвохами. И здесь нужна золотая середина.

Каждый раз, когда начинается пост, особенно Великий, наши храмы вдруг наполняются. До масленицы храмы пустые, но, как только начинается Прощеное воскресенье и Великий пост, храмы полны. Заканчивается пост, проходит Пасха, и к Вознесению храмы снова пустеют. Летом – дачи, и есть храмы, где на воскресном богослужении бывает 10–15 прихожан.

– У нас наоборот. Поскольку храм находится в дачной зоне, летом он наполняется, а зимой пустеет, потому что все разъезжаются.

Получается, есть время, когда надо ходить в храм, и время, когда не надо?

– Не совсем так. Есть негласное правило: на первой седмице поста обязательно надо причаститься, на Страстной – обязательно, на Преждеосвященных – хотя бы раз-два, на Крестопоклонной. Это для тех, кто «в теме».

У меня есть такое ощущение, что Великий пост стоит особняком, потому что это пост, когда в воздухе витает что-то особенное, что-то такое, что трогает и вызывает желание идти в храм.

Приходят новоначальные с раскрытыми глазами и вопросами: «Что можно есть в пост?» И когда объясняешь, у многих недоумение, что нельзя есть мясо. Не есть мясо – понятно. Но не в этом суть.

В последний день перед постом, 27 ноября – в день памяти апостола Филиппа, было два чтения (так совпало). Первое чтение о том, как Филипп зовет Нафанаила: «Приди, посмотри на Мессию!» Тот: «Из Назарета может ли быть что-то хорошее?» Но пошел, и его поразила фраза Христа: «Я видел тебя под смоковницей, прежде чем ты сюда подошел».

И он сказал: «Ты – Господь мой».

– Второе чтение в этом году оказалось для меня непонятной притчей о неправедном управителе, когда вор уличен хозяином, выторговал себе еще большие преференции, а хозяин его похвалил. Он обманывал хозяина, неправильно управлял его имением, хозяин ему сказал, что уволит его, а тот пошел и стал раздавать имение хозяина людям, от которых ожидал, что те потом вспомнят это, и ему зачтется. Хозяин похвалил его за догадливость.

Для чего мы постимся? Не пытаемся ли договориться с окружающими, чтобы за нас замолвили словечко? Когда мы начинаем пост, забываем, что пост – это не про надписи на ярлыках на продуктах, а про упрощение рациона, чтобы оставались средства на помощь другим. Это логично, но сейчас не так. Раньше рыба была дешевле, чем мясо, а теперь наоборот. Теперь пост по уставу «по кошельку бьет». Но можно сократить количество еды и сделать так, чтобы назначение поста было соблюдено: чтобы я мог с кем-то поделиться.

Если ты это делаешь, думая, что все тебя похвалят, а сам втихаря открываешь холодильник и начинаешь «хомячить», то это как во втором Евангельском чтении о том, как молился Нафанаил под смоковницей и вроде никто его не видел. Что он говорил, о чем молился, к кому обращался, знал только он. И вдруг он приходит к Человеку, Который говорит: «Я видел тебя под смоковницей».

Это означает: куда бы ты ни спрятался, под какую смоковницу ни убежал, сколько бы замков ни закрыл, в какой бы темный угол ни забился, в какой бы холодильник ни заглянул, ты всегда перед глазами Господа.

Я помню историю: один человек решил съездить в монастырь и, чтобы доставить удовольствие монахам, приготовил вкусное мясное блюдо и привез им. Монахи не едят мясо, да еще и был пост. Братия, чтобы не расстроить его, взяли это блюдо, поблагодарили его и чуть-чуть попробовали. Получается, они нарушили пост, но тут самое главное, чего мы можем достичь постом, – это любовь.

– Часто на Исповеди слышишь: «Солгал во спасение – это хорошо или нет?» Я вспоминаю творение аввы Дорофея (девятая глава посвящена лжи). Он приводит примеры, как надо относиться ко лжи. Одно из его поучений было посвящено лжи во спасение: можно ли солгать для того, чтобы спасти другого. Там был рассказ. До игумена дошел слух о том, что брат прячет женщину в келье. Когда он зашел в келью, сразу понял, что женщина прячется под корзиной. Он сел на нее и сказал братии: «Ищите!» Обыскали всю келью, сказали, что никого нет. Все ушли, и он сказал брату: «Не греши больше». Дальше речь шла о том, что брат раскаялся.

Получается, игумен солгал, но спас человека. Вывод ошеломительный. Авва Дорофей пишет: «Но от этого ложь не перестает быть ложью». То есть это тоже грех, но в данном случае выбор был не между тем, чтобы согрешить или согрешить меньше. Поэтому он считает, что игумена за эту ложь Господь оправдает. Но это не означает, что такое положение дел дает право лгать. Такого права нет ни у кого.

Это же касается и поста. То есть права такого нет, но иногда возникает выбор между тем, чтобы согрешить, но меньше. В этом смысле выбор в пользу любви, когда человек согрешает против правил, устава, обета, но при этом оказывает любовь своему брату...

По апостолу Павлу, любовь все покрывает.

– Да, как рассказ про бурсака, семинариста, который ходил вокруг лавры, ел бутерброд и говорил: «Я путешествующий – мне можно». Это фарисейство.

Как в Новый год – семейный праздник, можно салат оливье и прочее. Внешнее соблюдение поста, если человек понимает, зачем соблюдать пост, выражается именно так. Во время Великого поста на рынках закрывались мясные ряды, в ресторанах нельзя было заказать мясное блюдо. Получается, это тоже обряд.

– Да. В то время, которое некоторые считают чуть ли не золотым веком, до революции, когда вроде бы государственная религия, все причащаются, закрываются мясные лавки в пост, среди образованных людей было неловко говорить о вере. Они говорили: «Мы люди образованные, конечно, ходим в церковь… но вы же понимаете».

Если говорить о внешней вере как о телесном проявлении того, что у тебя в глубине, то здесь речь не о том, видят тебя окружающие или нет. Речь о другом: когда ты сам это делаешь, что тобою движет? В одной ситуации на тебя смотрят, тебя видят, и ты это делаешь. В другой ситуации все то же самое, но без зрителей. Будешь ли ты делать то же самое?

Еще апостол Павел упрекал Петра… Апостол Петр, согласившись с доводами апостола Павла о том, что язычников можно принимать необрезанными, ел с язычниками и не считал это зазорным. Но когда пришла братия из Иерусалима, апостол Петр отошел в сторону и уже с язычниками не ел. И апостол Павел мягко упрекнул собрата в проявлении двойных стандартов… Если два апостола столкнулись с этой проблемой, то стоит ли нам кичиться тем, что мы молодцы и проявляем веру? Нужно внимательно изучить себя, поставить себя на место того, на кого смотрят люди. А если не смотрят? Если я один и есть холодильник с едой, что с начала поста осталась, не выбрасывать же ее...

Раньше у хозяек была традиция: перед Великим постом мыли сковородки так, чтобы не осталось животного жира.

– Я знаю другую традицию. Покойный отец Ярослав рассказывал (он родом из южных областей), что на южных окраинах было поверье: если утром после Прощеного воскресенья обнаружишь, что у тебя в зубах что-то застряло, то это можно съесть…

Можно находить любые оправдания. К сожалению, мы на это мастаки. Чтобы себя любимого оправдать, мы можем сделать какие угодно выводы. Но важно быть простым и прямым. Это тяжело.

Есть много моментов, которые могут сподвигнуть нас на обрядоверие или на внешнее верование без подключения внутреннего человека. Я имею в виду все, что касается наших отношений с ушедшими или отдалившимися людьми. У нас бывают «враги», и мы думаем: «Я не буду о враге молиться, потому что он меня обидел». Но нам предписано прощать своих врагов, а не только молиться за них. Мы этого не делаем не по той причине, что не читаем Священное Писание. Просто потихонечку опускаем христианские обязанности, которые считаем ненужными. С одной стороны, человек верующий, а с другой – как бы верующий.

– Если мне мешает кто-то, кого я никак не могу простить, можно продолжить попытки и усилия, чтобы отпустить его, понять, что он не настолько виноват в том, за что я на него обиделся, что это Господь мне его дал, чтобы я увидел в себе изъян, который мне надо исправить. Гораздо сложнее взглянуть на этого человека таким образом и простить его, легче его отодвинуть.

Мимо зеркала проходишь, поглядел на себя, приосанился, причесался, запомнил себя таким и пошел. Предположим, ты на свадьбе, тебя снимают на видео, ты потом смотришь и думаешь: «Это я? Я так делаю рукой? Такой у меня голос?» Я в зеркале себя видел, другим был. Вместо того, чтобы признать: «Да, это я, я такой, мне нужно что-то с собой делать, чтобы я всегда был с Богом», гораздо легче создать картинку. Отсечь все лишнее, общаться с людьми, с которыми комфортно, в чьем обществе ты «белый и пушистый», глубокий, хороший, велеречивый. И вдруг врывается человек, которого Господь послал, чтобы сказать тебе: «Оглянись, ты не такой».

Это фарисейство.

– Это лицемерие – сейчас ты один, потом другой, в зависимости от ситуации. В этом смысле для нас самый яркий пример – Господь, Который никогда не лицемерил. Он не поддавался провокациям. Его спрашивали с издевкой, а Он отвечал серьезно. Он чувствовал и знал человеческое сердце и, говоря с людьми, которые пытались Его спровоцировать, видел, что среди них есть кто-то, кто может Его услышать. И Он отвечал полно, так, как отвечал бы тому, кто спрашивал доброжелательно. Мы удивляемся, как Он мог так Себя вести с фарисеями, с Пилатом.

Казалось бы, ты во власти этого человека. Он может тебя убить или отпустить. Как можно не попытаться смягчить свою судьбу? Господь ничего не делал, Он все знал и сказал: «Не от тебя это зависит, это дано свыше. В этом смысле грешен тот, кто Меня тебе предал».

Прямое и честное общение без лицемерия – это идеал, к которому нужно стремиться. Мы можем себя оправдывать, но, к сожалению, хотим избежать боли и неловкости и начинаем подыгрывать. Это маска, которая прилипает к лицу, и ее не отодрать. Получается, что мы вроде как хорошие, а на самом деле – подкрашенные гробы, вонючие изнутри. Надо найти силы и смелость, чтобы открыть это в себе и начать от этого избавляться.

Как правило, все, что связано с нашей верой, связано с взаимоотношениями с ближними. Люблю ли я того, кто рядом?

В притче о милосердном самарянине человек, чтобы выкрутиться, спросил: «Кто мой ближний?» А Господь ему ответил: «Стань ближним тому, кто в тебе нуждается. Не ищи, кому помочь, а будь готов помочь тому, кто попросит об этом». Это серьезная работа над собой, которая относится к тому, что можно назвать внешней верой. Иначе можно было бы сказать: «Иди, я помолюсь за тебя, помоги тебе Господь». И уйти. Вроде бы ты верующий, молитвенник, а человек останется без помощи…

Благословите наших телезрителей.

– Бог благословит, дорогие. Дай Бог, чтобы эта беседа принесла хоть какую-то духовную пользу.

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз»

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс:32475