Православная газета

Православная газета

Адрес редакции: 620086, г. Екатеринбург, ул. Репина, 6а
Почтовый адрес: 620014, г. Екатеринбург-14, а/я 184
Телефон/факс: (343) 278-96-43


Православная
газета
Екатеринбург

Русская Православная Церковь
Московский Патриархат

Главная → Номера → №39 (1080) → Протоиерей Александр Рябков: Что значит верить в Бога?

Протоиерей Александр Рябков: Что значит верить в Бога?

№39 (1080) / 12 октября ‘20

Беседы с батюшкой

Тему передачи можно было бы назвать детской, но на самом деле она объединяет всех нас… Недавно на улице я общался с женщиной, которая совсем еще не смотрит в сторону храма, но ее волнуют очень многие вопросы. Можно сказать, что эту тему подсказала она, спросив: «А что значит верить в Бога?». Оказалось, что об этом можно и нужно говорить.

– Спасибо. Конечно, тема может показаться очень простой, даже не имеющей основы, злободневности в нашей жизни. Но надо признать, что мы упрощаем и ее, и задачу, что стоит перед каждым из нас.

Должно знать и понимать нашу веру: она не исчерпывается догматическими истинами, которые тоже необходимо в той или иной мере знать каждому христианину. Нам говорит апостол Павел, что мы всегда должны уметь дать ответ о своем уповании, о своей вере – мы должны знать, во что мы верим, в Кого и как.

Но, с другой стороны, знание догматических истин, хорошее знание катехизиса не сделает нас верующими людьми. Мы в своей душе, сознании, сердце можем упрощать содержание веры, саму сущность общения с Богом.

Для чего мы веруем, признаем или называем себя верующими христианами? (Здесь надо признать и заострить особенную черту, отличающую христианство от других религий, и тем паче не упрощать христианство до язычества.) Почему мы ходим в церковь? Почему мы посещаем Божественную литургию по воскресеньям? Почему мы молимся или постимся, когда полагается?

Можно упростить до примитива, который превалирует в языческих религиях. Тотемизм, анимизм – когда те или иные племена или народности (раньше или даже сегодня) веруют в тотем, предка или в то, что ветер, вода, огонь – это некие божества, связывают с желанием испросить земного, примитивного, простого сиюминутного, посюстороннего успеха от этих богов, духов в охоте, рыбалке, торговле.

Конечно, мы можем подняться на ступеньку выше: и в язычестве основа веры в богов и духов может быть связана с желанием достичь посмертной благой участи. Она по-разному истолковывается в разных религиях. Возможно, где-то есть вера, что душа, личность не растворяется после смерти – она будет где-то пребывать, и ей надо после смерти достичь места пребывания, улучшить его или приготовить.

Если религия связана с перевоплощением, реинкарнацией, с тем, чтобы реинкарнация была лучшей, комфортной (если это слово здесь уместно), то христианство не исчерпывается этими понятиями и даже полностью перерастает их. Хотя надо признать, что эти настроения, так или иначе, встречаются среди христиан.

Мы приходим в храм, ставим свечи или приходим на молебен, чтобы испросить примитивных успехов, пусть не в охоте (мы уже не охотники, не собиратели и, может быть, даже не земледельцы), а в карьере, работе, учебе – вне этих вопросов Бог нам и не нужен. Мы приходим в храм из-за страха, что будет с нашей душой после смерти: страх наемника или раба превалирует над сыновним чувством к Отцу Небесному.

Мы понимаем, что вера в Бога имеет самое главное основание – сыновнее бескорыстное чувство, которое называется «любовь к Отцу Небесному». Любовь – чувство, которое во многом сегодня девальвировано в наших отношениях (мы называем любовью и какие-то греховные отношения). Если мы перенесем это понятие на наши общественные или личные отношения с человеком, то если мы кого-то любим, то желаем общаться, слышать, понимать другого человека, исполнять его желания и угождать ему – мы сразу вспоминаем, что святые назывались «угодники Божии». И здесь мы вспоминаем другое: не может быть веры без дел – по слову апостола Иакова, вера без дел мертва есть.

Но и здесь надо делать поправку. Вопрос не в том, что мы что-то зарабатываем себе делами, что мы вымучиваем у себя какие-то дела. Дела, особенно святого человека (хотя и дела рядового христианина – порождение его духовной жизни) – это не вымученные какие-то действия из-под палки, а порождение его настроения, его устремленности к Богу. Дела порождаются из внутренней жизни, а не сверху, не внешне выделываются, инкрустируют нашу жизнь. Вопрос о вере, о том, что она проявляется в делах добра, не следует забывать.

Речь идет именно о духовности: духовность порождает дела, а не наоборот – не дела порождают духовность, хотя церковная дисциплина нас вводит в какие-то рамки, формы (ибо без формы не может быть религии). И здесь мы вернемся к началу.

Наша вера или наше вхождение в веру связано с Крещением. Мы все были крещены: кто-то во взрослом возрасте, очень многие в детстве. Мы знаем, по слову Евангельскому, Сам Господь сказал, что тот, кто не будет крещен водою и Духом, не войдет в Царство Небесное. Уже с Крещения начинается наше вхождение в духовную жизнь, но мы понимаем, что Крещение – только начало, а дальше дело за самим человеком.

Вопрос телезрителя: «Как можно верить в Бога, если Он забирает лучших людей?».

− Лучшими людьми телезритель называет, наверное, апостолов, святых мучеников, святителей, других святых, которых Господь призывает так же, как и каждого из нас? «Честна пред Господом смерть преподобных Его.» Кончина любого человека есть итог, проверка – это значит расставить все точки над «i», поставить точку в конце предложения.

Именно христианской смертью подтверждается, завершается и утверждается наша вера – это видно не только в уходе святого или лучшего человека, но и человека, не связывающего себя до конца с Церковью, не имеющего видимой ассоциации с ней. Мы знаем, по апостолу Павлу, что вы – письмо Христово, через служение наше написанное не чернилами, но Духом Бога живаго, не на скрижалях каменных, но на плотяных скрижалях сердца.

Нам помогают письменный закон, традиции, но бывает, что и нет: нам легче сымитировать роль христианина, тогда как внутри ничего нет. А есть люди, которые не играют и не притворяются, но внутри имеют христианскую незамутненную природу по сути. На чем основано мое утверждение? На словах Тертуллиана, который говорил, что душа человека по своей природе христианка.

Вспомним А.П. Чехова – есть описание, как он умирал в Германии: рядом не было священника. (Кстати, именно его произведения оставили нам величайшие образы русского духовенства – как ни странно это может кому-то показаться: рассказы «Письмо», «Кошмар», «Святой ночью», «Архиерей».) Чехов, умирая от туберкулеза еще достаточно молодым человеком, не был в страхе, истерике, тоске. В страхе была его супруга, находившаяся с ним в гостинице. Муж всячески утешал ее, и, как она потом вспоминала, умирающий Антон Павлович сумел ее рассмешить, вдохновить и настолько успокоить, что она даже заснула. Он же спокойно остался наедине с собой и мужественно принял смертный час. Не каждый, наверное, так сможет.

Смерть и переход в вечность праведника, мужественного, здравого, созревшего человека − не бесцельны, не бессмысленны. Даже если мы говорим о ситуации смерти младенца: объединяется семья, близкие. Часто такая трагическая страница в жизни семьи сплачивает ее в единое целое – если, конечно, это переживать по-христиански, помнить, что у Престола Вседержителя появился еще один молитвенник за нас.

Много чего можно сказать о смерти. Она есть некая цель нашей веры – подойти к этому часу, к этому рубежу созревшим, личностью, готовой переступить эту страшную, но и радостную границу, ведь за ней встреча с любимым Отцом, Утешителем – встреча лицом к Лицу.

Конечно, вопрос веры, религиозности требует глубочайшего осмысления, чтобы мы свою веру не упрощали и не низводили до языческих, примитивных настроений, что будет святотатством.

Говоря о вере, надо заострить важнейшую тему: приход к вере, поиск веры и присутствие в Церкви – это всегда усилие по приближению себя к Богу и по укоренению себя в Духе Святом, а оно созидается страхом Божиим. Страх Божий – страх не быть наказанным, а страх огорчить: в детстве у нас, наверное, бывал не только страх наказания, особенно перед мамой, но и страх вызвать слезу огорчения, разочарования – «в меня верили, в меня вкладывали слова поучения, утешения, а я обманул любящее материнское сердце!». Так же надо относиться и к Богу: бояться не кары, наказания, не рабски трястись, а бояться огорчить Того, Кто верит в нас (не только мы верим в Бога)!

Как говорил известнейший праведник и проповедник ХХ века Антоний Сурожский, не только мы должны верить в Бога, но мы должны свою веру основывать и утверждать на том, что и Бог верит в нас: Он доверяет нам и доверяется нам в Евхаристии – приходит к нам и доверяется, что мы, причастившись, станем лучше и используем Святые Дары для улучшения себя, а не дадим поцелуя Иуды у Чаши с мыслью, как я причащусь и поскорее убегу, а дома у меня накрыт стол, жарятся котлеты, стоит в холодильнике холодное пиво. Когда такие мысли гуляют в голове во время присутствия на воскресной или праздничной Литургии, тогда уже центр – не сама Литургия, а пасхальный или праздничный стол, ожидающий нас, а присутствие на Литургии – «такая традиция: нельзя же просто так сесть за пасхальный или праздничный стол, надо по-людски, отстоять службу-то, а уж потом… Праздник-то будет потом, а не сейчас!». Сейчас это вынужденное простаивание «для приличия»: чтобы и родственникам показать, что я православный.

Вот здесь тоже проверка: тоже огненное крещение – Дух Святой не только Утешитель, он еще и Огонь. Недаром огонь сошел на апостолов в день Пятидесятницы, – но он их не опалял. А Дух Святой, Который прикасается к нам и Который нам дан в Крещении, нас не оставляет в покое.

Почему Крещение и миропомазание, принятые в детстве или во взрослом возрасте, не только призваны нам помогать, нас охранять и оберегать? Мы часто думаем, что Крещение – это некий оберег для нашей земной благополучной комфортной жизни, но Крещение – это еще и постоянная рана, ожог, который все время напоминает, Кому ты себя вручил и отдал. Уже не устроится крещеный человек по-язычески комфортно в мире, постоянно что-то внутри будет его беспокоить: «Что-то я заработал, чего-то достиг, что-то у меня уже есть», а Дух Святой постоянно будет обжигать: «Нет, неправильно ты живешь – не туда идешь, не тому ты себя отдал, не тому ты служишь!». Это крещение огнем, и мы должны его воспринять, правильно оценить и следовать крещению огнем, которое нам дает Дух Святой.

Вопрос телезрительницы: «Я к вере пришла не в детстве – около 20 лет назад… С сестрой у нас возник спор: чего больше у верующего должно быть? Скорби о его греховности, что он недостоин, Господь его спасает, а мы все равно грешим, – или радости и благодарности, что мы грешим, а Он нас спасает? За то, что мы видим мир, живем? У меня больше радости: я понимаю, что недостойна этого… Не требуется строить замков или устраивать голодовку – просто за то, что мы Его познали, Он нас и защищает, и спасает, и дарует. Такое у меня настроение. Как Вы думаете, от чего это зависит – от характера человека или от его слабой веры, слабого понимания своей ответственности?».

– В разговоре о христианской нравственности следует избегать упрощений. С одной стороны, конечно, мы должны радоваться и благодарить Бога. Благодарность – одна из составляющих веры: не может быть ее без благодарности, что Он нам дарует зреть и духовные дары, и дары телесные. Благодарность – это и путь к счастью: без нее ничто не в радость – какие бы достижения мы ни сумели сегодня стяжать, если нет благодарности, они не радуют (или радуют только минуту).

И с покаянными чувствами тоже нельзя упрощать. Бессмысленно просто сидеть и стенать «я плохой!». Это работает на людей – особенно если человек зависимый или отягощенный страстными привычками (например, алкоголизм): болезнь ему иногда подсказывает такой путь, чтобы его простили и позволили дальше ему жить со своей болезнью. Он придет, забитый, после своего падения, посидит, постонет, поскулит – все его простили и смирились, что такой он человек. Примиряются и с ним, и с его болезнью, и с тем, что он гибнет… Но мы и к Богу это применяем. Пришел, поскулил, а в голове сидит сверчок: «Сейчас я просто поскулю, испрошу у Бога языческого прощения (мы к Богу относимся как к идолу), а потом, после временного воздержания, снова вернусь к тому же самому греху. А потом снова поскулю перед Богом» – это не покаяние, конечно. Если речь идет об этом, то это бессмысленные скулеж и стенания.

Покаяние – это изменение. Но изменения мои связаны только с тем, что я понимаю свою немощь, слабость – я не хочу Богу доказать свою духовную мощь, но прошу у Него одного: чтобы Он не пускал меня на распутье греха. Если я хочу уклониться, я Ему разрешаю меня хорошенько, строго, властной десницей поправить и поставить на путь истинный. Зачастую этого мы боимся – мы хотим по-язычески Бога умилостивить своим стоном, стенаниями, но не хотим, чтобы, когда я буду уклоняться снова в грех, Господь меня хорошо и сильно поправил. Этого мы боимся и не хотим… Нет, надо сказать Богу: «Я не хочу больше служить греху, не хочу служить дьяволу. Да, я немощный, слабый – я не считаю, что мои дела и усилия могут доказать людям или Тебе, что я нравственный, моральный, устойчивый христианин. Я просто хочу быть с Тобой». Здесь память о моей слабости, немощи нужна и необходима.

Радость, конечно, нужна – тому, что нам дает Господь (в том числе плодам земли), но бывает, что нам очень удобно размышлять (мне кажется, я такую нотку заметил в вопросе звонившей): «Ну мы же не монахи, мы не должны много молиться – пусть монахи много молятся, а мы не должны поститься – мы должны радоваться, в том числе и телесным удовольствиям». И все вроде бы это верно, но мы легко переходим грань: «Да, конечно, я христианин, но не монах, значит, сегодня и пост не могу соблюдать, да он мне и не важен!»… А это огненное крещение: что для меня сегодня важно – Бог или мои удовольствия?

Только не надо думать, что мы Богу угождаем постом. Конечно же, нет. Пост – это тренировка, дисциплина, когда правильно расставляются приоритеты. Очень легко превратить какую-то вещь в идола. Как я уже сказал, «Пасха Пасхой, праздник праздником, Литургия Литургией, но самое-то главное – потом: у меня там пудинг, пасха творожная, вкусные колбаски: вот там-то будет настоящая Пасха – за столом!». Вот это плохо. А к этому перекосу мы идем именно начиная с того, что нам даны радости жизни, надо им радоваться.

Надо, конечно: согласились. Потом начинается: мы не подвижники, не монахи, не преподобные, не святые, и все…

Как «не святые»? А «святая святым» к кому обращается Церковь на Литургии? В этот момент – да, мы святые: мы пришли, уста открываем, причащаемся. Вышли из храма, сели за стол – «ну, мы ж не святые». В храме мы были святые, нам дали Святые Дары, ведь мы – святые христиане, освященные Крещением; вышли из храма – и уже не святые. Вот эта амплитуда не должна уходить из нашего внимания. Для понимания, что такое христианская вера, трезвость, внимательность, строгость и честность должны быть на первом месте.

Вопрос телезрительницы: «Человек умер, душа отделилась. Где она находится до Второго Пришествия Иисуса Христа, когда будет Суд и души распределят в ад или в рай?».

– Мы возвращаемся к теме кончины. Да, никогда не поздно пожелать самому себе найти подлинную радость. Даже в 40–50–70 лет человек достоин подлинной радости, которую он может переживать даже от солнечного луча, упавшего на пол его кельи или комнаты. Пройдя все этапы жизни, все этапы поиска радости в какой-то вещи, напитке или в вкусном шашлыке, он ее не нашел; пусть теперь он попытается доставить себе радость от общения с Богом, Который накормит его Духом, духовной жизнью даже через луч света.

Что касается наших душ и этих частных, приземленных вопросов: где, в каком месте, в какой ячейке… Господь говорит: в доме Отца Моего обителей много. Наверное, учитывая разность наших жизненных событий и решений душа до Страшного Суда находится или ниже, или выше – или ближе к Богу, или дальше от Него: там нет такого общежития или многоэтажек, где управдомы раздавали бы квартиры получше и похуже. Там уже другие приоритеты и другие рамки, если такое слово вообще к духовной жизни применимо. Мы знаем, что и до Второго Пришествия души святых и праведников находятся рядом с Богом – это самый главный ответ: рядом с Богом. Чем ближе мы к Богу здесь, на земле, тем ближе к Богу мы будем там.

Задача и цель духовной жизни, веры в Бога, которую мы восприняли в себя, – это приближение себя к Богу. Если нас на земле радует луч света, упавший на пол нашего дома, значит, уже все не так плохо, значит, и там нам будет с Богом хорошо. Это самая главная проверка – если есть радость от простой вещи. От хлеба на столе, от луча солнца, попавшего к нам через окно, от того, что мы видим солнце, желтую листву, белый снег или красивый цветок как некую весть от Бога, что Господь с нами. Если в любом явлении природы мы видим расположение Бога к нам. А ведь, по слову Евангельскому, Господь посылает дождь и свет на всех нас, значит, все хорошо в душе, уже неплохо.

Я чрезвычайно благодарен Вам каждый раз, когда Вы приходите в студию. Благословите наших телезрителей.

– Помощи Божией всем, дорогие, крепкой веры и плодов веры – любви друг к другу, радости друг о друге и дел милосердия, которыми вы себя тоже будете только радовать: отдавая, будете приобретать.

Записали:
Наталья Культяева
и Маргарита Попова

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз».

 

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс: 32475

Православная газета. PDF

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

добавить на Яндекс

Православная газета. RSS

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

добавить на Яндекс