Православная газета

Православная газета

Адрес редакции: 620086, г. Екатеринбург, ул. Репина, 6а
Почтовый адрес: 620014, г. Екатеринбург-14, а/я 184
Телефон/факс: (343) 278-96-43


Православная
газета
Екатеринбург

Русская Православная Церковь
Московский Патриархат

Главная → Номера → №31 (1072) → Священник Константин Корепанов: Бог смотрит не на уста – Он смотрит на сердце

Священник Константин Корепанов: Бог смотрит не на уста – Он смотрит на сердце

№31 (1072) / 10 августа ‘20

Читаем Добротолюбие

Мы продолжаем читать наставления святого преподобного Иоанна Кассиана – напомню, речь идет о гневе.

90-й абзац: «Что же сказать о тех, коих неумолимости не полагает предела даже само заходящее солнце; но которые многие дни держат злобу на тех, против коих рассердились? Пусть они на словах иногда говорят, что не гневаются, но дела нередко явно обличают в них сильное негодование, когда, например, они не обращаются к ним с приличною речью и не разговаривают с обычною ласковостью. Им думается, что они при этом не грешат, потому что не ищут отмщения своему раздражению. Но они только не смеют или не могут обнаружить его, в сердце же кипят им, и молча переживают его, и чрез то обращают яд гнева в свою пагубу; они не изгоняют тотчас силою души горечь досады, но переваривают ее в течение многих дней и кое-как со временем немного укрощают».

Здесь говорится об очень распространенном явлении в современной повседневной жизни всякого христианина – настолько распространенном, что примерно в половине случаев всех личных нестроений, когда не ладится жизнь, не ладится молитва, не ладятся отношения с Богом, – причина именно в этом.

Поскольку человек примерно представляет христианское поведение, христианский контекст, христианские заповеди, он понимает, что с тем, с кем произошла ссора, конфликт, надо помириться и его надо простить. Он может мысленно, как ему кажется, угасить движение своего гнева, раздражения, злобы. Он может даже пойти и сказать: «Прости меня» (раз надо помириться). Тот ответит: «Ты меня тоже прости». Люди сказали, и это дает им возможность причаститься. Они же знают, что не примирившись причащаться нельзя, поэтому формально это условие исполняют. Но Бог ведь смотрит не на уста – Он смотрит на сердце, а сердце в данном случае не примирилось – не простило и простить не хочет: оно обижено, и обида точит сердце человека.

И совершенно справедливо здесь говорит Иоанн Кассиан, что проявляется обида в том, что человек не общается с тем, кто его обидел, так, как общался до обиды: если надо подойти – подойду, если надо попросить прощения – попрошу, назначат вместе работать – буду работать. Но сердце чаще всего сигнализирует, что ровности, легкости, игривости в отношениях нет – или, как здесь говорит Иоанн Кассиан, нет ласковости, приличной речи, когда мы действительно готовы долго разговаривать с этим человеком, нет. Мы говорим односложно, коротко, на вопросы стараемся поскорее ответить и уйти, долгие разговоры не ведем, улыбнуться нам трудно, нежности, теплоты в нашем общении нет, и это не прикрыть никак.

Формально мы примирились. Формально я на человека не кричу, все, что надо, делаю, просто я ему не рад, он меня не касается. Я поставил стену между ним и собой, и эта стена называется непрощенная обида. Формально я что-то сделал, а по существу нет. И вот это очень сильно разрушает человека, ведь это по-прежнему непрощенная обида, а значит, и молитвы мои Господь не принимает, они не возносятся к Богу. И это беда, ведь положив стену обиды между мной и другим человеком, я положил стену между собой и Богом.

Мне поставлено условие – я каждый день начинаю молитвословия словами: «Отче наш, оставь мне мои грехи, как я оставляю тем, кто согрешил против меня» – и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим. А я не оставил. И эта червоточинка начинает точить мое сердце.

Конечно, Бог не сразу оставляет человека – Он борется за него. Но человек упорствует, хотя проходит время – острота и боль от нанесенной обиды стираются, ты ее уже совсем не помнишь и не чувствуешь, но внутри стена стала огромной. Она разрушает человека, становясь местом, где находится корень всех страстей. У человека не только искажается молитва, но он начинает поддаваться страстям – не только гневу, но и блуду, чревоугодию и многим другим, ибо Бог от него отходит, а наше спокойствие, тишина страстей обусловлены благодатью Божией, умаление которой делает нас бессильными перед страстями. И человек говорит «я начинаю много есть» – или «я не могу, меня тянет выпить»: он может и не пить, но его постоянно тянет пить; он этому пока еще постоянно сопротивляется, но ни помолиться, ни пребывать в каком-то делании он не может – его постоянно «тянет выпить», а другого человека тянет постоянно всех осуждать и учить. И корень всему – обида где-то в глубине, которую человек не захотел простить, хотя он ее уже даже и не помнит.

Непрощенная обида опасна тем, что она естественно забывается через несколько дней, острота ее уходит. А если сразу отношения с этим человеком не наладились, не восстановились именно в том ключе, в котором они были до обиды, значит, мы не простили человека: именно неспособность так же легко с ним общаться, как до обиды, показывает, что мы его не простили. Взаимосвязь тяготы на сердце и непрощенной обиды со временем теряется, мы не чувствуем, что это как-то связано с обидой: обиды мы уже не помним, и нам кажется, что мы простили. Если простили, то смейся, улыбайся, радуйся с этим человеком, как было до обиды. Не можешь? Значит, не прощена обида и в сердце твоем боль и горечь греха.

Дальше Иоанн Кассиан поднимает очень интересную тему природы гнева – этого очень яркого, очень значимого проявления человеческой природы, которое скрыть невозможно: можно скрыть свои объедение, похотливость, но гнев никак не скроешь – сама природа его именно в том, что мы всегда вовне выражаем свою реакцию на поступки людей. Это не удержишь, не спрячешь – это его природа.

Гнев – явление не только яркое, но и неоднозначное; вообще любая человеческая страсть неоднозначна, и нужен был преподобный Иоанн Кассиан, чтобы неоднозначность каждой страсти обнаружить и помочь людям во всем этом разобраться.

Объедение, например, плохо во всех отношениях, оно вредно – неприятно и когда смотришь на человека, и когда себя ощущаешь в состоянии объевшегося человека, это очень тяжело. Но полное подавление чувства голода приведет к смерти: у здорового человека должен быть хороший аппетит. Страсть объедения плоха, но аппетит, влечение к еде – это хорошо.

Так же и блудная страсть – похотливый, развратный человек отвратителен, мерзок и неприятен. Но если бы не было влечения к противоположному полу, физиологического сексуального чувства, то никогда бы не создавались семьи и уж точно никогда не зачинались бы дети – это условие, которое делает возможным зачатие ребенка. С одной стороны, это есть благо, данное людям, но в определенных состояниях – зло отвратительное, мерзкое и неприятное…

Страсть паразитирует на здоровом, хорошем чувстве, вложенном Богом в наше естество – Он не хочет, чтобы мы не ели, как ангелы, Он хочет, чтобы мы ели. Он не хочет, чтобы мы не размножались, как ангелы, – Он хочет, чтобы мы размножались, как это делают животные.

Он не велит нам отсечь естественные потребности нашего естества – еду, питие, сон или продолжение рода, Он просто требует, чтобы мы не зависели от мира, чтобы не в мире черпали радость и утешение, а в Боге, и чтобы мы находили удовольствие и радость в исполнении воли Божией – чтобы Бог был нашей жизнью, а не мир, не вещи в этом мире.

С едой и похотью здоровый человек как-то справляется: на уровне здравого смысла или влияния культуры он может разобраться, расставить границы, где хорошо, а где плохо, в отношении физиологических страстей. Правда, и с этим все можно легко изменить в худшую сторону. И, как свидетельствует апостол Павел, однажды изменение произойдет, и действительно наступит время, когда люди потеряют здравый смысл и совершенно запутаются в возможности управления физиологическими страстями: когда будут запрещать вступать в брак, или, отметая всякий брак, будут вступать в беспорядочные связи, и будут запрещать употреблять в пищу все, что сотворил Бог, переходя на искусственные экологически чистые продукты либо употребляя что ни попадя. Невозможность выстроить границы, невозможность трезво разобрать ситуацию показывает, по мысли апостола Павла, некое пограничное состояние общества, где люди одурели настолько, что не могут разобраться в простых и естественных вещах.

Но с гневом (как и с унынием, что мы увидим дальше), все гораздо сложнее. Особенно сложно разобраться с гневом в эпоху гуманизма – особенно тем, у кого гнев связан с проявлением необузданного, дикого нрава, характера, особенно если образ гнева у нас ассоциируется с воспринятыми через культуру образами очень плохих персонажей – таких, как Кабаниха, Собакевич или Ноздрев. Они неприятны, именно с ними обычно ассоциируется у нас гнев, и он в целом записан в состояния неприятные. Но не все так просто.

Когда ребенок приносит домой двойку – это одно. Когда он приносит порванный портфель – это другое. Когда ребенок поджигает кошке усы – это третье. Когда ребенок ставит подножку слепому человеку – это четвертое. Все это вещи плохие, лучше бы их не было, и мы воспитываем наших детей, чтобы так у них не было: мы хотим, чтобы они не приносили двойку, чтобы одежда и портфели были чистые и непорванные, чтобы они не мучили животных и не обижали слабых людей – мы всему этому их учим (по крайней мере, должны учить). Но характер этих действий, нравственное измерение, отрицательный потенциал этих действий совершенно разный.

Если ребенок приносит двойку, это, конечно, может быть грехом или последствием греха, но чаще всего – нет. Если приходит в порванной одежде или с порванным портфелем – это нехорошо, но греха здесь, скорее всего, нет и уж точно нет беды, зла для другого человека: страдаю только я как родитель этого ребенка – придется покупать новый портфель. Человек, который мучает животное, поджигает кошке усы, творит явную неправду, может, даже грех (хотя чаще это просто глупость), но все-таки это боль, приносимая не человеку, а животному. А вот подставить подножку слепому человеку, обижать слепого есть прямой грех, прямое нарушение заповеди Божией, преступление против другого человека и одно из самых гнусных преступлений, с точки зрения слова Божия и мира Божественных заповедей.

Все плохо – и первое, и второе, и третье, и четвертое. Но не все из того, что перечислено, достойно гнева: с ним сообразно только четвертое – когда человек обижает слабого, это безусловно грех – и действие, достойное гнева. Причем независимо от того, мой ребенок это делает или чужой, реакция однозначна – гнев, абсолютно без вариантов.

В отношении кошки гнев допустим, но очень важен контекст, при котором это делается; гнев здесь очень возможен и вполне оправдан. В первых двух случаях то, что происходит, неприятно, обидно, но гнева не совсем достойно.

Таким образом, гнев – не просто наша реакция на зло, и уж тем более не реакция на то, что нам не нравится. Хотя в обычном падшем состоянии именно это становится причиной гнева: мы просто гневаемся на то, что нам не нравится, неприятно, не соответствует нашим представлениям, ожиданиям, планам и так далее.

Но гнев – это даже не реакция на зло, гнев – это мобилизация всех наших человеческих сил на то, чтобы зло остановить. Это очень большая разница! Если я гневаюсь на то, что прочитал или увидел ролик, как какой-то маленький мальчик обижает инвалида, гнев мой бессмыслен. Какой смысл гневаться? Я просто не должен смотреть эту мерзость. Гнев здесь абсолютно бессмыслен: ничего сделать с этим я не могу.

Гнев мобилизует человека – это особое состояние человеческого естества, при котором он способен остановить зло. Если он зло останавливать не собирается, то никакого смысла мобилизовывать естество нет.

Из этого следуют два важных вывода. Человек должен знать, что такое зло – что есть злом, а что нет: то, что мы считаем злом, вовсе может и не быть им. Мы должны иметь четкое представление, что в данной ситуации зло, которое мы собираемся останавливать, может быть, вовсе и не зло.

Например, мы видим через окошко, как человек связывает животное. Он, может, просто собирается ставить укол, который спасет жизнь этому животному, и чтобы операция прошла, нужно действительно связать животное, привязать его к столу – только так можно безопасно поставить укол. Но мы, не разобравшись в ситуации, будем думать, что человек мучает животное – хотя он его спасает. (Это немного утрированный пример, но в жизни очень часто бывает так, что нам хочется вмешаться и остановить вовсе не зло, а только то, что мы посчитали таковым.)

Второе: мы должны иметь дерзновение борьбы – мы должны постоянно бороться со злом, ибо только постоянная борьба со злом делает нас способными выступить против зла: гнев действительно делает нас способными мобилизоваться, чтобы остановить зло. Гнев делает нас способными потому, что мы долгие годы дни и ночи упражняемся в борьбе со злом (как любой спортсмен – борец или боксер, чтобы выступить против сильного соперника, должен тренироваться). В момент, когда мы хотим остановить зло, мы выходим против зла. Но чтобы выступить против него, мы должны к этой борьбе быть готовы – в 90% случаев люди, выходящие на борьбу со злом, не борют зло, не побеждают его, а умножают, они не зная, что такое зло, и не будучи способны с ним бороться.

Чтобы победить зло, чтобы гнев был действительно осмыслен и оправдан, надо знать, что такое зло, и иметь тренированную волю и навык естества для борьбы с этим злом. Как – об этом Иоанн Кассиан говорит в 88-м абзаце. (Продолжение в следующем номере)

Записала:
Инна Корепанова

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз».

 

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс: 32475

Православная газета. PDF

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

добавить на Яндекс

Православная газета. RSS

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

добавить на Яндекс