Православная газета

Православная газета

Адрес редакции: 620086, г. Екатеринбург, ул. Репина, 6а
Почтовый адрес: 620014, г. Екатеринбург-14, а/я 184
Телефон/факс: (343) 278-96-43


Православная
газета
Екатеринбург

Русская Православная Церковь
Московский Патриархат

Главная → Номера → №44 (893) → Протоиерей Павел Красноцветов: Будем надеяться, что Господь управит мир

Протоиерей Павел Красноцветов: Будем надеяться, что Господь управит мир

№44 (893) / 22 ноября ‘16

Беседы с батюшкой

Продолжение. Начало в №42 (891) – №43 (892)

– Так я устроился в Ярославле в советское время, в 1955 – начале 1956 года. Там тоже был уполномоченный Совета по делам религии и относился так же, как и тот, что был в Кемерово. Это тоже был строгий пожилой человек из КГБ, коммунист до мозга костей. И, естественно, когда приняли молодого человека, для него это был как бы минус в его работе. Видимо, позвонил и уполномоченный из Кемерово: «Приедет тут один молодой, ты его прижучь». И начинается та же история...

Это все было до Владыки Никодима, в 1959–1960 году, при Владыке Исаие, который заболел и лежал. И вот он вызывает меня к себе в епархию, лежит в постели и говорит: «Отец Павел, хочу перевести тебя в город Ростов». А мы только что получили от епархии ссуду и купили полдомика. У нас трое детей, один уже ходит в школу. И меня как будто холодной водой облили, сижу и не знаю, что говорить: «Владыка, ну как же мы вот это...». А он: «Ну что же я поделаю, требует уполномоченный». Я говорю: «Ну ладно, хорошо, Владыка, подождите...».

И через неделю Владыка Исаия умирает. Это было осенью, в ноябре. Приезжает Владыка Никодим, у которого я бывал раза два в Москве, и сразу: «Отец Павел, я назначаю вас в епархиальный совет». До этого не было епархиального совета, его создал Владыка Никодим. На первый день после похорон назначил заседание епархиального совета и говорит: «Вот тебе список всех приходов, к следующему разу выучишь, чтобы знать все». Я посидел со списком несколько дней и до сих пор помню почти все приходы (кто служил, конечно, уже не помню).

Владыка Никодим приехал к январю, а у меня 10 января день ангела, и он издает указ: «Священник Павел Красноцветов назначается секретарем Ярославской епархии». Это было в субботу-воскресенье, в понедельник он уезжает в Москву и говорит: «Вот документы, там несколько перемещений, указов, отвезите уполномоченному», и среди них указ обо мне. Я привожу, подаю их уполномоченному, и тот даже позеленел от расстройства, что я теперь секретарь епископа (тогда Никодим еще не был митрополитом) в Москве.

До этого у меня была еще одна печальная история. Пока Владыка Исаия был еще жив, меня вызывали в райисполком, и председатель говорил: «Ваши дети должны сами определиться с верой, когда вырастут, а вы их сейчас мракобесию учите. Если будете продолжать водить их в церковь, мы лишим вас родительских прав». Был уже один случай: одна баптистка, у которой было трое детей, разошлась с мужем, ушла к баптистам, водила туда детей, и ее лишили родительских прав. Такая была печальная история. Поэтому мы с матушкой испугались, но сделали так: обычно она брала одного ребенка, двоих оставляла и в один воскресный день причащала одного, в другой – другого. Трое детей вокруг матушки сразу видны, а один – незаметно.

Когда приехал Владыка Никодим, он сразу постарался объехать все приходы, всех вызвать, чтобы знать положение. В городе Тутаеве (до революции он назывался Романов-Борисоглебск, а Тутаевым его назвали в честь какого-то коммуниста) находился прекрасный храм Воскресения Христова (в древности это был монастырь), где хранилась икона Спасителя, написанная Дионисием Глушицким. Монах Глушицкий был учеником Сергия Радонежского и соработником Андрей Рублева. Этот старинный темный образ Нерукотворенного Спаса размером два на полтора метра XVI века находился зимой в нижнем храме и переносился в летний.

Уполномоченный вызывает меня и говорит, что эта икона представляет государственную ценность и ее заберут в музей. Я звоню Владыке Никодиму, прошу срочно приехать: по телефону всего не скажешь. Когда он приехал, и я все объяснил, то он сказал: «Что делать, поезжай». Через неделю-две Владыка звонит из Москвы: «Отец Павел, к нам едет делегация из ГДР, семь человек – пасторы и епископы лютеранской Церкви. Пойдите к уполномоченному, скажите, что нужны номера в гостинице и наймите речной трамвайчик до Тутаева». Я сразу понял, в чем дело.

Мы их встретили. Уполномоченный участвовал во встрече, потому что ГДР – страна социалистическая. И в делегации был немецкий пастор Омнуш, ученый муж, который занимался иконами. Приехали мы в Тутаев, он там фотографировал и через месяц прислал нам газету. В ней фотография образа и его описание. Я отвез эту газету уполномоченному, и на этом был закрыт вопрос о перенесении иконы в музей. Такая вот история.

Под Ростовом был Борисоглебский храм, и уполномоченный решил его закрывать. Я докладываю Владыке об этой проблеме. Приехала делегация Всемирного Совета Церквей во главе с его президентом доктором Блейком. Было тоже 5–6 человек, их катали по Ярославлю, и потом Владыка говорит: «Отец Павел, мы поедем на машинах из Москвы до Ярославля». А эта дорога проходит через Борисоглебск и Ростов. Естественно, вся группа заезжает в храм, фотографируется, делает там все, что нужно, и уполномоченный остался снова ни с чем. Вот такие действия помогали Владыке сохранить часть храмов. Правда, 3–4 храма по Ярославской области пришлось закрыть – они были разрушенными, и не было средств на ремонт. Такой был период.

В 60-х годах, когда начались хрущевские гонения на Церковь, было страшно тяжело и сложно: не хватало средств, не на что было жить, в 1961 году была смена денег. Матушка вставала в 4 часа утра, чтобы встать в очередь и достать ребятам молочка. Мы уже начинали просто бедствовать. И тут получилось, что в 1963 году Владыку назначили в Минск. Патриарх Алексий (Симанский) понимал, что он может остановить процесс по закрытию Минской духовной семинарии. Но Владыка Никодим не успел – когда приехал, все уже было решено: монастырь, в котором находилась семинария, уже закрыли и сделали из него школу милиции.

Закрывают семинарию и академию в Ленинграде, и через 4 или 5 месяцев Патриарх переводит его из Минска. Тогда митрополитом Ленинградским и Новгородским был Пимен, и его переводят Крутицким и Коломенским, потому что в 1964 году скончался митрополит Питирим. С ним тоже была история. Он был в делегации в Иерусалиме, тогда митрополит Питирим был уже старец и тоже переведен из Минска. В делегации во главе со Святейшим находился и Владыка Никодим. И вот они поехали к пирамидам – тогда в Иерусалим летали через Египет. Все выходят, Владыка Никодим зовет Владыку Питирима: «Владыка, пойдемте посмотрим!» – «А что их смотреть: каменья и каменья…» Так он отнесся к пирамидам.

Потом старец скончался, Пимена перевели из Питера Крутицким и Коломенским. Владыку Никодима из Минска назначили Ленинградским и Ладожским, и он успел остановить закрытие Ленинградских духовных школ. Тоже привез какую-то большую делегацию, было большое заседание, а потом Патриарх Кирилл (который тогда был епископом) открыл иностранный факультет. Из Кении приехали христиане, правда, толка не Александрийской Церкви, а другой, но они учились у нас – и не смогли ничего закрыть.

Интересно тогда сделал Владыка Кирилл. У нас не было регентской школы, уполномоченный ни в какую не разрешал. Владыка посещал Финляндию, и там были люди, которые хотели учиться. И была Елена, дочь священника, которую уговорили и открыли здесь регентский класс. В него вошла Таня Ранне (ныне скончавшаяся, Царство ей Небесное), Елена Михайловна Гундяева, Елена и Ольга (сейчас она секретарь). Сделали класс на 4 человека, а потом стали призывать девочек – и создался регентский класс. И уполномоченный уже ничего не мог сделать: иностранцы учатся, и в регентском классе тоже иностранка. Таким образом выходили из сложных ситуаций.

Вернусь к Ярославлю, где сложилось трудное положение. Владыка назначил меня в Берлин священником Воскресенского кафедрального собора. Сложность ситуации была в том, что настоятелем этого храма был эмигрант Игорь Зуземиль. И нужно было, не раздражая эмигрантов, как-то его отстранить. Владыка Киприан (Зернов), который был управделами до Владыки Алексия (Ридигера), будущего Патриарха, и был назначен экзархом Берлина, никак не мог сместить отца Игоря Зуземиля. Видимо, Владыка Никодим говорил обо мне, и Владыка Киприан делает такой ход: освобождает Игоря Зуземиля от настоятельства, назначает меня ключарем, а настоятельство берет себе. Таким образом бывшему настоятелю сказать было нечего – все по закону. Архиерей – настоятель, ключарь приехал, будет служба и будет порядок. Проблема была в том, что его не любили, отец Сергий Положенский, который служил в нашей Московской Патриархии, рассказывал мне об этом. Отец Игорь оставался в Московской Патриархии, получил место в Мюнхене, там у него был дом, и в гараже он построил храмик, где и служил.

Естественно, что в Берлине я застал в живых еще многих старых эмигрантов, выехавших до революции, и тех, которые остались после войны, были здесь в плену во время войны, они не проявили себя сторонниками фашизма и ничем не запятнали себя. Они приходили в храм.

Интересно, что в Берлине я встретил фрау Гофман, приехавшую из Риги. Когда она с дочерью жила до войны в Риге, то знала священника, которого я потом встретил в Москве. Представьте себе, такие вот интересные встречи. Конечно, она была чисто русская, но вышла замуж за немца, была старостой в нашем соборе, много и хорошо помогала.

В наш приход приходили и болгары, у которых не было своего храма, и они приходили к нам и крестить, и венчаться, и на службу приходили. Приходили сербы, у них, правда, был небольшой домовый храм.

Была хорошая греческая церковь Константинопольского Патриархата, где тогда был митрополит Венский и Австрийский Хризостом. А настоятелем был архимандрит Михаил (Стайкос), который недавно, уже митрополитом Венским и Австрийским, со Вселенским Патриархом приезжал в Питер и был у нас в соборе. А когда я служил в Берлине, мы с ним подменяли друг друга. У него был храм в Зальцбурге, где он был единственным священником. А у нас было трое священников – два эмигранта и я. Архимандрит Михаил приходил ко мне и говорил (по-немецки, конечно): «Отец Павел, я уезжаю, послужи у нас». У меня был Служебник на греческом и славянском языке, хотя я учился греческому в семинарии, но все равно сперва боялся, а потом взял этот Служебник, посмотрел и говорю: «Знаешь что, только я выкличку буду делать по-русски. Нашего Патриарха, вашего Патриарха. Потому что я не имею права служить и не поминать своего».

Несколько раз я служил в этой греческой церкви Литургию. Проскомидия у них совершается на одной просфоре. Исповедь я проводил так: читал только «Отче наш» на греческом языке, а потом люди подходили перед Причастием, брали благословение и причащались. В будние дни они приходят, сидят с батюшкой, и тогда все рассказывают, а причащаться можно в любое время, только не ешь – и причащайся.

Митрополит Михайл (Стайкос) был высоким, красивым, с шевелюрой. И вот он приезжает такой худой, увидел меня: «Фатер Павел! Фатер Павел!». – «Что, Владыка?». – «Да, я болею что-то». Мы с ним поговорили, а через месяц пришло письмо – он скончался, у него был рак. Жалко, хороший был человек, добрый, у него не было превосходства, что, мол, «я – Константинопольский Патриархат, а вы вроде как никто», относился по-братски. И когда мы встретились здесь, то сказал: «Казанский кафедральный собор не хуже Константинопольского». Царство ему Небесное. Это из интересных событий.

И потом мое возвращение домой, в Петербург. В Берлине я пробыл 6 лет. Когда Владыка приехал в Берлин, то сказал: «У вас последний год, вы можете выбрать место, куда хотите поехать». – «Владыка, вы Ленинградский, Новгородский, можно к вам?». – «Да, пиши прошения». Я написал прошения, и после окончания срока Синод назначил меня священником в Ленинград, в Красное Село. Потому что здесь сидел уполномоченный из тех же рядов, и тоже такой же: «Ну что вы, приехал из Берлина, и будет тут у нас. Я его в бараний рог согну». Когда я получил регистрацию, сдал ему указ и больше не являлся. Тогда было такое положение, что наши старосты должны были каждый месяц подавать уполномоченному отчет о денежных средствах. Вот так было! И уполномоченный говорит: «Что ваш настоятель загордился? Почему не приезжает ко мне?». Староста вернулась: «Отец Павел, съезди к нему, Бог с ним». Я пошел к Владыке Никодиму, рассказываю обо всем, а он: «Отец Павел, пойди, возьми немецкую ручку-самописку (тогда это был дефицит) и подари ему. Бог с ним». Пришел я к уполномоченному, он сердитый такой, говорю: «Вот я пока устраивался, дети у меня...». Даю ему ручку – он подобрел, открывает шкафчик, достает коньяк – а я не люблю, не пью вообще – и по рюмочке разрешил.

Настоятелем я стал после отца Михаила Гундяева. Отец Николай Гундяев уже был священником, а Володя Гундяев еще был студентом. Их мотоцикл хранился у нас в сарае, и отец Николай приехал за ним и забрал. Мы жили в церковном домике, прямо скажем, эдаком скворечнике, холодно было. Отца Михаила перевели на Охту настоятелем, а я прослужил в Красном Селе полтора года, и меня перевели на Смоленское кладбище.

Период Владыки Никодима – особый период для Ленинграда и Новгорода. Тогда начался расцвет нашей церковной деятельности, а мы были защищены от всяких неприятностей и нападок. Жить было, конечно, проще, трудиться надо было больше. Я был благочинным, потом членом епархиального совета. Тогда был протоиерей Петр Белавин из Псковской миссии, просидел несколько лет. Отец Михаил, ректор, был председателем нашего епархиального совета, и мы в нем трудились. Митрополит Никодим часто был в Москве, а мы здесь решали простые дела, рассматривали какие-то жалобы, рекомендовали Владыке какие-то перемещения.

Наверное, питерский период – самый интересный и плодотворный. Мои дети окончили школу, высшие учебные заведения. Младший сын стал священником, окончил духовную академию, кандидат богословия. Старший окончил университет и сейчас работает. Дочка окончила Корабельный институт, некоторое время работала, вышла замуж за священника Сергия Рассказовского, кандидата богословия, у них двое детей.

Мы образовались в Питере, и наша семья считает, что это наш родной город. Здесь выросли и дети, и внуки, которым сейчас по 20, 30 лет, и уже есть две правнучки. Внучка Маша Рассказовская вышла замуж за диакона Илью Трофимова. Теперь, вспоминая все прошедшие годы, должен сказать, что Господь миловал, дал много, но и требовал много. И, наверное, есть некая печаль от того, что я не все сделал, как нужно, не все выполнил, что давалось, мог бы сделать больше. (Окончание следует)

Записали:
Маргарита Попова, Юлия Подзолова

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз»:
http://tv-soyuz.ru/peredachi/rasskaz-ottsa-pavla-o-svoey-dolgoy-i-neprostoy-zhizni-nerazryvno-svyazannoy-s-dramaticheskoy-i-slozhnoy-istoriey-tserkvi-v-sovetskoe-i-postsovetskoe-vremya;
http://tv-soyuz.ru/peredachi/rasskaz-ottsa-pavla-o-svoey-dolgoy-i-neprostoy-zhizni-nerazryvno-svyazannoy-s-dramaticheskoy-i-slozhnoy-istoriey-tserkvi-v-sovetskoe-i-postsovetskoe-vremya2

 

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс: 32475

Православная газета. PDF

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

добавить на Яндекс

Православная газета. RSS

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

добавить на Яндекс