Священник Михаил Проходцев: Зачем человек смертен?

Благословите наших телезрителей.

– Благослови нас, милосердный Господь, на добрую, плодотворную встречу.

Тема передачи особо сложная. Мы многократно вспоминали митрополита Антония Сурожского: «Размышления о смерти чрезвычайно полезны для православного сердца». Мы читали отечники, где размышление о смерти – это именно о вечном бытии. Но мы все равно не можем разобраться в этом. Считается, что, если кто-то дожил, к примеру, до ста лет и тихо отошел ко Господу, это хорошо. Но умирают и молодые люди, и дети: «…человек смертен, но… иногда он внезапно смертен», – вот что самое интересное!

Хочется понять, можем ли мы вообще быть готовыми к смерти, можем ли мы быть к ней равнодушными. Возникает вопрос: а вообще, зачем это, ведь Христос победил смерть? Помните, в Пасхальном обращении Иоанна Златоуста: «Смерть, где твое жало? Ад, где твоя победа?» А жало-то есть…

– Очень интересная тема. Я отвечу однозначно и коротко. Человек затем смертен, чтобы любить жизнь, которую ему дал Бог. А как мы знаем, земная жизнь является путем в вечность. Невозможно не любить жизнь, потому что это дар. Если мы осознаем, что это дар Божий, значит, мы можем ему обрадоваться. А, если мы обрадуемся этому дару, значит, мы задумаемся, зачем нам дана жизнь сия: этот «дар напрасный, дар случайный», или «не напрасно, не случайно жизнь от Бога мне дана». Это ответ святителя Филарета (Дроздова) Александру Сергеевичу Пушкину. Два поэтически одаренных человека сошлись в такой удивительной, так сказать, дуэли, чтобы разобраться, для чего, зачем? Пушкин задавал себе такой вопрос, и святитель Филарет задавал себе такой вопрос.

На протяжении всей жизни каждый человек множество раз задает себе этот вопрос. Но, однозначно на него ответив, мы с вами, естественно, развернем этот ответ: для того, чтобы полюбить жизнь по-настоящему, потому что это дар, и Господь сотворил человека для радости. Если все это мы в полном смысле осознаем, то наше сердце может наполниться благодарностью. А где благодарность, там и благодать. Где благодать Божия, там и любовь, потому что Бог есть любовь. Где любовь вселяется в сердце, там она множится. Пребывая в любви, человек восходит из силы в силу, преображаясь, достигая богоуподобления, и в этом стремлении к богоуподоблению бывает спасаем Богом. То есть Господь спасает стремящихся к Нему.

Если кто-то не стремится к Богу, не желает быть с Ним, то Бог не может спасти такого человека, потому что тот не хочет этого. Если же мы этого хотим искренне, то Бог спасает нас. И вся эта удивительная, замечательная, невероятная, сложная, непростая жизнь, предела которой мы, люди, сами не знаем, но знает Бог, дана нам для того, чтобы мы полюбили ее. Ведь жизнь продолжается и после тех врат, которыми является для человека смерть.

Это интересно. Честно говоря, этот аспект я никогда не рассматривал. Если мы находимся в этой парадигме и любовь к жизни определяет противодействие смерти, то получается, что эта жизнь наполнена такими странностями, которые мы преодолеваем иногда героически, иногда совсем пассивно. Например, одно из совершенно жутких проявлений – пьянство. Всегда возникает вопрос: для чего нужно быть трезвым? Я один из аспектов привел, когда задаешь себе эти вопросы: «Зачем? Почему? Для чего?» А у нас этих страстей значительное количество.

Страсти нам помогают умереть или помогают нам преодолеть их и, наоборот, возлюбить жизнь? Объясните, пожалуйста.

– Страсть – это всегда то, что убивает, это путь к смерти. Вспомним удивительное раннехристианское произведение под названием «Дидахе», что в переводе с греческого языка означает «учение». Оно начинается со слов, что есть два пути: путь жизни и путь смерти. И дальше идут наставления о том, как идти по пути жизни и что такое путь смерти. Путь смерти – это тот путь, куда приводит страсть. Жизнь вечна для всех, но она может быть либо воскрешением жизни, вечной жизнью, блаженством во Христе, либо воскрешением суда, вечной смертью, то есть человек не умрет навечно, но будет вечно пребывать в своей страсти.

Страшно представить такое, но все-таки попытаемся. Например, он пристрастился к алкоголю настолько, что привычка взяла полностью над ним верх, и в какой-то момент Господь «отпустил вожжи». Как говорил преподобный Гавриил (Ургебадзе), когда ему кто-то задал вопрос, почему этот пьяный в канаве лежит: «Потому что Господь твои вожжи еще держит, а его уже отпустил», – страшные слова. Итак, Господь «отпустил вожжи», и человек, будучи пьяным, преставился от какой-нибудь ужасной смерти. Тогда он окажется в вечности, мучимый этой страстью. Тело уже не сможет насыщать эту душевную страсть – душа окажется в вечности вечно мучимой этой страстью, не имея возможности насытиться.

Вечное похмелье.

– Да, вечное страшное желание выпить и невозможность утолить эту ужасную жажду. И Бог не сможет из этого состояния вывести человека: после Второго Пришествия уже кому как будет определено, тот в том состоянии навечно и останется. Поэтому если кто-то преставился внезапной страшной смертью, то его сродникам должно усердно молиться за него, чтобы Господь по Своему великому милосердию исправил его посмертную участь, принял его в Свои Небесные обители.

Если не было бы смысла в молитве об усопших грешниках, даже о нераскаянных, лютых грешниках, которые дороги нашим сердцам, то Церковь не предлагала бы молитву об усопших. Но мы молимся за всех усопших православных христиан, прибавляя в конце молитвы слова «всех православных христиан, усопших отныне до века», желая им самой лучшей участи, которую только можно пожелать и живущим, и уже преставившимся к вечной жизни и Царству Небесному. Большей милости и большего блага, чем вечное пребывание с Богом, на свете не было, не будет и быть не может.

Поэтому за пребывающего в страсти человека нужно, во-первых, бороться с Божией помощью, обращаясь к Богу, потому что страсть не победить своими силами; во-вторых, усердно молиться его сродникам. Особенно нужно молиться о том, чтобы Господь избавил его от напрасной смерти. Напрасная смерть – это, по сути, внезапная смерть – удивительный церковнославянский термин.

«Внезапно судья приидет…».

– Да, «в чем застану, в том и сужу». Страсть – то, что отдаляет нас от Бога. Божия любовь – то, что нас спасает. Поэтому из глубины нашего отчаяния, нашей боли, наших страстей мы все равно должны взывать к Богу, вопить: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного». И Господь обязательно бросит спасательный круг каждому из нас, потому что Он видит, что мы в этом нуждаемся. Он никого не оставит без помощи. Он не хочет никого оставлять без Своей любви, но есть те, кто сами искренне, намеренно не хотят быть спасенными Богом. Это страшный выбор, но Господь оставляет место и для такого выбора человеку.

Мы приходим к выводу, что можем уродовать свою жизнь всякими вещами. Про страсти я все понял. Но если мы вспомним, например, о заблуждениях, в том числе не только сектантских. Людей, ушедших в тоталитарные секты, не будем сейчас даже трогать. Я имею в виду, что существуют люди, которые считают себя православными, но при этом живут в своем собственном представлении о Православии.

Может человек отдаляться от Церкви и, соответственно, от своего собственного спасения тем, что просто представляет себе Православие по-своему? Я говорю о разных как бы направлениях в Православной Церкви, которые не являются истинной церковной жизнью.

– Очень сложный вопрос. Какой критерий для нас, для православных, является главным для правильного понятия Православия, эталонным? Я не знаю, как ответить на этот вопрос. Сколько приходов, сколько батюшек, сколько общин, сколько епископов, столько и видений Православия. Это не значит, что Православие похоже на протестантизм, где существуют десятки тысяч разнообразных деноминаций, где многие не согласны друг с другом и дробятся. Но разнообразие в Православии, которое мы сегодня имеем, не дает мне возможности объективно ответить на сей вопрос.

Понимаете, на одном приходе все может быть очень строго, на другом – помягче. И это не значит, что на приходе, например, у отца Федота все неправильно, а у отца Ферапонта все правильно. Хотя интересно, что эти отцы могут быть не согласны друг с другом и, указывая друг на друга пальцем через церковную ограду, через 200 метров, которые разделяют храмы, говорить что-то и даже не разрешать своим прихожанам ходить в соседний храм. Такое, к сожалению, у нас бывает. Но, с другой стороны, то удивительное разнообразие, которое есть у нас в Православной Церкви, то ви́дение Святого Православия делает его невероятно многогранным, удивительным, драгоценнейшим камнем, невероятным сокровищем. Естественно, нигде, ни на одном православном приходе не будут нарушать каноны Православной Церкви, не будут по-другому читать Символ веры или «Отче наш», то есть не будут выходить за рамки, выйдя за которые, ты будешь уже неправославным.

Да, можно быть по-разному православным, и об этом свидетельствует множество наших удивительных, замечательных приходов. Везде все по-разному, видение разное. Но везде один Господь, одна вера и одно Крещение. Люди выбирают то, что по душе, и приходят туда. Вот Санкт-Петербург – удивительнейший город. В нем есть подворье монастырей, есть храмы, где любит собираться молодежь, есть общины, где реконструируют византийские песнопения, любят молиться при свечах, свет не включают и тому подобное. Есть те, кто любит партесное пение, а есть те, кто его совершенно не переносит. Но это не делает один храм хуже другого, одного священника хуже другого, одну общину хуже другой.

Это не значит, что здесь менее истинная вера, а там более искренняя, – нет, это просто невероятные, удивительные грани Святого Православия, в которых удивительнейшим образом сегодня раскрывается наша вера. Поэтому предположим, можно сказать, что кто-то делает что-то не так, но это будет чисто субъективное мнение. Кто не так что-то делает, по моему мнению, может думать то же самое и про меня.

Этот вопрос, Глеб Борисович, очень серьезный, очень интересный, и должным образом именно на то, как Вы его поставили, я, к сожалению, ответить не смогу. Но размышление такое.

Я думаю, что Вы в полной мере ответили на мой вопрос. Я понимаю, что был неправ в отношении многих людей, которых знаю. Мне жаль, что они как бы, по моему мнению, находились в заблуждении. Я понял Ваш ответ.

Но вернемся к размышлениям, зачем человек смертен. Мне интересно примерить смерть к себе. Я в этом случае не рисуюсь, но я хочу так сделать, я думаю об этом. Я думаю о том, что со здоровьем у меня не очень хорошо и, наверное, я могу уже задуматься об этом. Может быть, это тоже очень серьезный грех, потому что я думаю о смерти все-таки без пиетета: мне она не кажется чем-то ужасным. Может быть, это совсем неправильно? Может быть, я просто жизнь не люблю?

– Восприятие смерти у всех будет разное. Как мы себе представляем Бога? Я думаю, что если этот вопрос мы будем задавать каждому, кого встречаем, то ответ может быть любой. Православному человеку, который ходит в церковь много лет, задаем его. Этот вопрос часто ввергает в ступор, потому что человек Его себе, может, даже никак не представляет. Он понимает, что теоретически Бог – это личность, он, с Ним общаясь, чувствует присутствие Бога в своей жизни. А задашь ему вопрос: «Как представляешь?», – он ответит: «Я не знаю», – или: «Вот Иисус Христос на иконе, вот Бог Отец – такой старец, а Бог Дух Святой – это голубь, Он летает везде, Он такой огромный, невероятных размеров, и покрывает весь мир, и везде действует». То есть ответ может быть любой.

Так же и смерть каждый человек в разном возрасте представляет себе по-разному. Кто-то ее прямо изучает, исследует, например, врач. Священник сталкивается с этим. Буквально вчера друг за другом я отпевал четверых рабов Божиих, которые отошли в мир иной и встречаются с Господом. Отпевание – это такая удивительная молитва, когда сродники во главе со священником помогают усопшему сделать первые шаги в вечную жизнь.

И между отпеваниями я думал о тех, кого отпевал. Каждый из них был определенного возраста, каждый по разным причинам преставился, каждый из них наверняка по-разному представлял себе смерть. Каждый в момент своей кончины переживал ее совершенно по-особому. Но каждый преставился – это факт, и каждый предстанет перед Господом как перед Судьей. И Господь будет каждого судить по его делам. Верил человек или не верил – это совершенно не важно в том плане, заблуждался он или нет. Он все равно предстанет перед Богом. Хотел он того или нет, но он все равно будет жить вечно. Но вопрос другой: как?

Я желаю, чтобы все, за кого мы вчера молились, сподобились Царствия Небесного и вечной жизни. Но из собравшихся людей тоже каждый по-своему переживал смерть, по-своему ее представлял. Они видели лежащего во гробе своего дорогого сродника, друга, близкого человека, но каждый в этот момент думал о чем-то своем. Наверняка кто-то думал о своей кончине и о том, что будет, когда она придет, кто-то боялся, кто-то переосмыслял свою жизнь.

Одно хотелось бы сказать, очень важное: для христианина смерть может быть напоминанием о том, как мы должны жить. Я могу по своему опыту сказать: когда ты сталкиваешься со смертью близкого тебе человека, ты переосмысляешь свою жизнь. Буквально несколько дней назад я узнал, что преставился мой одноклассник. Я зашел в интернет и не нашел про него никакой информации. Жил человек, постепенно в какой-то затвор ушел и преставился совсем безвестно. А это был удивительный человек – Максим Львович Муравьев. Упокой его, Господи! Мой друг детства, мой одноклассник. Он был талантливым музыкантом и музыковедом, журналистом. Он много лет работал фитнес-инструктором, помогал людям привести себя в форму.

Я хочу это проговорить, чтобы эти слова жили. Я знаю, что он будет жить вечно. Я молюсь о его упокоении, как только узнал о его смерти. Желаю ему вечной жизни во Христе независимо от того, как он сам это воспринимал. Но для меня важно, чтобы он жил. Я вспомнил его, наши с ним отношения, и захотелось стать чище, добрее, радостнее. Я вспомнил все те лучшие качества, которые он людям через себя дарил в жизни, и захотелось преображения. Это такое восприятие смерти, о котором говорит митрополит Антоний Сурожский: через восприятие смерти знакомых, близких или родных людей мы актуализируем свой путь к преображению. И если мы стараемся быть добрыми христианами, то продолжаем преображаться.

Звонок от телезрителя из Петербурга: «Я хотел бы высказать свое мнение по той теме, которая сегодня озвучена. Человеку дана смерть для того, чтобы победить смерть, как бы это ни было парадоксально».

– Спасибо. В свете победы Христовой – да, потому что в противном случае зачем нужна эта победа? Поскольку Господь наш Иисус Христос Своей смертью победил смерть, тем самым дал нам возможность стать причастниками Его Воскресения. К этому мы и стремимся. В этом и заключается суть нашей жизни как христиан. То есть у нас есть путь, истина и жизнь, предложенная нам, и все это – Христос. То есть христианин пребывает во Христе, и задача каждого православного христианина – пребывать во Христе сегодня, завтра и во веки веков. Аминь.

Благословите наших телезрителей.

– Дорогие, я желаю, чтобы мы с вами радовались жизни искренне, потому что каждой земной жизни есть предел. Но этот предел не беспросветный вечный конец, а возможность встретиться с Богом. То есть наша земная жизнь – это путь в вечность. И не надо сокрушаться слишком много, не надо забывать о смерти, но нужно радоваться жизни. Вспоминая о смерти, важно искренне радоваться жизни. Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать.

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз»

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс:32475