Священник Константин Корепанов: Познание своей немощи

Продолжение. Начало в №№31, 34 (2020 г.) – 23, 25–29, 31–36, 38–39, 41–48 (2021 г.) – 1–3, 33–39, 41–43, 45–48 (2022 г.) – 1, 3–11, 13–21, 23–26, 29 – 48 (2023 г.), 1–2, 4–11, 13–15, 18–40, 42 (2024 г.) – 1–2, 7–28, 30–40, 42–47 (2025 г.), 2–8 (2026 г.)

Продолжаем читать наставления преподобного Исаака Сирина из второго тома «Добротолюбия». В прошлый раз мы читали 215-й абзац и начали разговор о том, что человек должен непременно познать свою немощь.

Перечитывать абзац не будем, он достаточно большой, но главный вывод из его прочтения вспомним. Там не только категорически утверждается, но и объясняется, что познание своей немощи, осознание своего бессилия в исполнении подлинного добра, в исполнении заповедей Божиих есть непременное условие жизни с Богом. Это значит, что в процессе своей духовной жизни человек должен разочароваться в себе, во всех своих возможностях, своих амбициях, в собственных способностях. Только тогда, когда он во всем этом совершенно разочаруется, он вкусит то самое, о чем сказано в Евангелии: блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное (Мф. 5:3). Как только он познает свою совершенную духовную нищету, то ощутит доступную ему полноту присутствия Бога в его жизни.

Отсюда следует очень много важных духовно-практических выводов. Гордыня, которую рано или поздно познает в себе каждый человек, старающийся жить по заповедям Божиим, сама по себе молитвой не выжигается. Есть такое представление, есть слова святых отцов (и их немало, и человеку они обязательно на глаза попадаются), что если ты горд, то надо молиться, и Господь гордыню уберет. Это не совсем так, а иногда совсем не так.

Тем более важно различать, когда пишут святые отцы, что они понимают под молитвой, и что мы понимаем под молитвой. Если святой отец действительно плакал со смирением, молясь Иисусовой молитвой: «Господи, помилуй меня грешного», – это рано или поздно сокрушало гордыню. А мы понимаем это по-своему, выбираем какой-нибудь акафист или канон и начинаем его просто читать по книге, что, как мы уже много раз говорили, молитвой не является и гордыню не только не попаляет, не сокрушает, а ее питает, для гордыни такая молитва становится как дрожжи, на которых она поднимается очень-очень высоко.

Человек думает: «Ну как же? Я ведь молюсь, почему смирение на наступает?» На самом деле он делает все противоположное для того, чтобы наступило смирение и сокрушилась гордыня, но не разумеет этого. Важна не сама по себе молитва, а важна молитва, которая рождается от познания своей немощи, то есть молитва, исходящая из сердца человека, безусловно, всем сердцем сознающего свою немощь. Именно сознание бессилия человеческого, выражаемое в молитве, сокрушает гордыню, а не сами молитвенные слова.

Если человек просто будет молиться, не сознавая своего бессилия, не сознавая своей немощи, слабости, духовной нищеты, то он будет питать свою гордыню. Если просто будет сокрушаться от того, какой он бессильный, слабый, какой немощный, он просто придет в отчаяние. Но тогда, когда он сознает свою немощь, свою духовную слабость, свою духовную хилость, совершенную невозможность к подлинному добру, но выражает все это, направляет все это в молитву, тогда такая молитва действительно низводит на человека благодать Святого Духа, которая и сокрушает его гордыню.

И это с любым человеком бы происходило, начни он так делать. Начни он молиться тогда, когда осознает свое бессилие, начни произносить свои молитвы, ощущая свою слабость, свою немощь, понимая, что без Бога никак ему свою страсть, свою немощь не уврачевать, тогда действительно из этой молитвенно сознаваемой немощи и происходит исцеление.

Вот как об этом пишет в 216-м абзаце преподобный Исаак Сирин: «По великому желанию помощи Божией, приближается человек к Богу, пребывая в молитве. Но в какой мере приближается он к Богу намерением своим, в такой и Бог приближается к нему дарованиями Своими, и не отъемлет у него благодати за великое его смирение…

Насколько человек жаждет, чтобы Бог ему помог, настолько Бог выходит к нему навстречу и помогает; насколько ощущает человек помощь Божию и осознает, что он не имеет к этому никакого отношения, в такой и преумножается это вспоможение. Таким образом, сознание своей немощи, своего личного бессилия перед Богом и приводит к тому, что стяжается, хранится и преумножается благодать. И другого способа нет».

Переживание своей немощи является, таким образом, необходимым условием для того, чтобы с человеком происходили благодатные изменения, какая-то толика благодати изливалась на него. Если этого не будет, не будет ничего. А мы этого не хотим.

Например, я хочу научиться непрестанной Иисусовой молитве. И я говорю Богу: «Дай мне молитву. Научи меня молиться, как святые отцы». Исходя из реальных современных историй это, скорее всего, ни к чему хорошему не приведет. Но человек знает, что не может научиться молитве, он просит об этом. На самом деле у него огромное количество других проблем, связанных с заповедями Божиими. Их он исполнять не может, не хочет, а просит высокого, превосходящего то, что ему действительно реально нужно сейчас. Он не делает того, что нужно сейчас, а делает то, что ему хочется делать. Мало того что это своеволие, это еще и мнение о себе; стало быть, это иногда приводит к прелести. Так или иначе Господь хочет развернуть человека к реальности.

Примерно так же первоклассник не хочет учить таблицу умножения, но увидел красивые формы интегральных или дифференциальных исчислений в тетради своего брата, второкурсника технического вуза, и говорит: «Мне скучно учить таблицу умножения, я хочу научиться интегралам. Вот хочу! Мне так хочется писать красивые формулы, хочу в этом разобраться». Ему говорят: «Это невозможно!» Он возмущается: «Да как невозможно? Я же хочу. Брат может, значит – я тоже могу». Понятно, что ничего не выйдет и выучить он не сможет, потому что есть определенная последовательность. Почему-то в духовной жизни мы об этом забываем.

Но нам важно другое. Главное, что молитва о даровании непрестанной молитвы не порождена сознанием немощи, а порождена желанием высоты. А это не одно и то же.

Когда человек понимает, например, что со всех сторон на него летят страсти, что как только он выйдет из кельи, на него кидается его собственный больной ребенок (либо с агрессией, либо ему нужна помощь какая-то), либо жена постоянно кричит, а там теща, а там с работы звонят, он не знает, куда деваться. Он христианин, он понимает, что должен если уж не любить, то хотя бы кротко терпеть все эти скорби с молитвой. И начинает молиться: «Господи, помоги терпеть! У меня нет сил, дай мне силы терпеть!» И неожиданно приобретает не только терпение, но и непрестанную молитву, потому что вокруг него хищные волки, которые кидаются на него, чтобы что-то урвать. И без молитвы ему этого не вынести. Понимая, что без молитвы он сам не выдержит, он просит терпения. И неожиданно через три месяца, три года или тридцать лет он обретает непрестанную молитву, о которой и помышлять не помышлял. Но без молитвы он не мог бы этого вынести. Именно та молитва, которая порождена сознанием своей немощи, и приводит к благодати.

В 216-м абзаце, продолжая эти рассуждения, преподобный Исаак Сирин пишет: «Иногда же щедролюбивый Бог удерживает от него дары благодати, чтоб сие служило для него побуждением приближаться к Богу, и чтобы ради потребности своей человек неотлучно пребывал пред Богом, готовым источать служащее на пользу. Некоторые прошения Бог исполняет скоро, именно же те, без которых никто не может спастись, а другие медлит исполнить. В иных обстоятельствах отражает от него и рассевает палящую силу врага, а в других попускает впадать в искушения, чтобы это испытание служило для него причиною приближаться к Богу, – и чтоб научился он опытности в искушениях, и, имея пред глазами удостоверение в своей немощи, более и более утверждался в смирении».

Если человек осознает свою немощь, молитва становится пламенной. Ради этого Бог иногда позволяет человеку в немощи и оставаться, потому что это рождает искреннюю и пламенную молитву. Иногда Он что-то исполняет сразу, а иногда оставляет его в некоторой немощи, потому что это полезно.

Но часто молитва вызвана не этим, а тем, что я хочу просто что-то приобрести, потому что так написано в умных книгах (что я должен быть смиренным или кротким, я об этом молюсь, но это не осознано как недостаточность). «Я не кроткий человек, меня раздражает и то, и то. Как же я наследую землю, если эта земля кротких? Господи, я же погибну! Я ничего не могу с собой сделать. Я не могу стать кротким. Господи, я не могу». Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем (Мф. 11:29). «А я не учусь у Тебя кротости, я не Твой ученик. Я не могу, сколько ни хочу, кротко относиться к раздраженной жене, раздраженному соседу, раздраженному начальнику, к капризам детей. Господи, дай мне кротости, дай. Помоги, я задыхаюсь, я погибаю без кротости».

Это желание может не исполняться десятки лет только потому, что это сознание погружает человека в сознание своей ограниченности, своей немощи, смиряет его и питает его молитвой. А если человек делает это от пуза, думает, что он и так почти совершенный, только вишенки на торте ему не хватает («а стану-ка я кротким, дай-ка мне, Господи, кротость»), это ни к чему не приведет.

Молитва, не порожденная сокрушенным сознанием своего непотребства, своей немощи, негодности, становится фарисейской, приводит к надмению. Стало быть, к еще большему осуждению.

Поэтому наши молитвы, даже те, которые мы читаем, какими бы они ни казались нам хорошими, не созидают нашу душу, они не меняют наши сердца, потому что порождены сознанием самодовольства. Человек молится, потому что собой доволен: «Все у меня получается, все у меня хорошо. В храм хожу, Великий пост соблюдаю, среду, пятницу соблюдаю, исповедуюсь, причащаюсь раз в неделю, знаю, как встать на Исповедь, как правильно склонить голову, знаю, как причащаться, знаю, как правильно должны висеть иконы, какая еда первая, какая вторая, какие платочки, какая одежда когда надевается, как воскурять ладан в келье, как воскурять его в храме, как освящается, как хранится, как распространяется святая вода, где святые мощи, как к ним съездить, какие молитвы прочитать. Я все знаю, все умею, все понимаю. Но иногда у меня проблема: сын – наркоман, у дочери жизнь не налаживается. Я прошу: „Господи, вот я счастливый человек, ну дай дочери тоже какое-то счастье”. А Бог почему-то не слышит, не понимает, не меняет ничего, уж что только не пытался сделать, ничего не помогает».

И вдруг что-то в жизни происходит. Например, этот человек, во всем успешный, вдруг поссорился с настоятелем или со своей любимой сестрой; или вдруг на него напали хульные мысли, или ропот, или еще что-то. И когда он сталкивается с тем, что он на самом деле совсем не такой, когда он осознает, сколько в его сердце гордости, раздражения, неприязни, какой он лицемерный, тогда, потрясенный, он начинает смиряться и плакать: «Господи, ведь я и виноват, что дочь такая выросла. Это я ее испортил, развратил, ожесточил ее сердце. Я никогда не отдавал ей свое сердце, никогда ее не любил, и сейчас, собственно, мне хочется, чтобы у нее все было хорошо, чтобы я мог показать ее близким, сказать, что у меня такая счастливая дочь потому, что я за нее молился, потому что я правильно ее воспитал! А если бы вы видели, какой у нее отец, вы бы поняли, как справедливо Бог все устроил».

Эта ситуация вдруг напоминает ему о том, что это он во всем виноват. Он съеживается и начинает стонать: «Боже, милостив буди мне, грешному!» И эти слезы с рыданиями, со стоном выходят из его груди. И вместе с этим выдохом выходит из него гордыня. Так постонав, поплакав месяц, два, три, он становится тихим, спокойным. Он ни на что не надеется, понимая, что сам все испортил.

Приходит дочка, говорит: «Папа, у меня все наладилось, все хорошо. Вернулся муж, моего ребенка вылечили, семья вместе, и мы ждем еще одного ребенка, скоро будет жизнь». И папа понимает, что он здесь совершенно ни при чем, это не его заслуга, это не его труды, это великая, большая, огромная, непостижимая милость Божия, спасающая его, отца, и животворящая дочь. И только Он высок будет в тот день, когда все люди предстанут перед Ним, ибо все от Него, через Него и к Нему. И человек просто будет плакать и благодарить Бога за великое смирение и за то, что Он таким образом спас и его дочь, и его самого. Потому что главное в молитве – это сокрушенное сердце, оно вырастает из сознания своего ничтожества, своей безусловной немощи.

И когда мы говорим о молитве Иисусовой, великой молитве, нужно понимать, что ее величие не в том, что она как некая восточная мантра обладает какой-то особенной силой, которая что-то со мной делает. Нет, всякая молитва начинает действовать только тогда, когда человек смирился, когда слово «помилуй» является воплем о милости, а не желанием получить какой-то очередной бонус духовных референций.

Заключая 216-й абзац, прочитаем еще отрывок: «У праведника, не познавшего своей немощи, дела его как бы на острие бритвы, – и он не далек от падения и от тлетворного льва гордыни. Кто не знает своей немощи, тому недостает смирения; а кому недостает его, тот не достиг еще совершенства; не достигший же оного всегда пребывает в страхе, потому что гордость предстоит всегда рядом с ним».

Записала:
Инна Корепанова

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз»

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс:32475