Православная газета

Православная газета

Адрес редакции: 620086, г. Екатеринбург, ул. Репина, 6а
Почтовый адрес: 620014, г. Екатеринбург-14, а/я 184
Телефон/факс: (343) 278-96-43


Православная
газета
Екатеринбург

Русская Православная Церковь
Московский Патриархат

Главная → Номера → №20 (197) → Равнодушное поколение

Равнодушное поколение

№20 (197) / 22 мая ‘02

Цветник духовный

Церковь действует посредством любви, а не так, как законники. Церковь смотрит на все с долготерпением и стремится помочь каждому, что бы он ни натворил, каким бы грешником он ни был.

Безразличие к Богу приводит 
к безразличию 
ко всему остальному 

Что это там за звук такой?

— Самолет, Геронда.

— Закрой-ка окно, чтобы он еще, чего доброго, сюда не влетел! При том одурении, до которого дошел мир, потихоньку и до этого может докатиться! Разложилось все: семья, просвещение, государственные службы… А они и в ус не дуют! Ничего-то не имеют в себе…

— Геронда, кто виноват в том, что мы дошли до такого состояния?

— Я говорю вообще; хочу подчеркнуть, до чего дошло безразличие. Пойди в какую-нибудь школу и увидишь, например, если окна открытые и створки бьются от ветра, то это целое дело — найтись ребенку и закрыть их, чтобы стекла не побились. Будут ротозейничать, глядеть, как окна бьются, мимо ходить, как будто ничего не происходит. Безразличие! Один офицер, он был ответственным на складах, рассказывал мне: “Страшно мучаюсь, чтобы найти нормального солдата караулить склад с ГСМ, чтобы другие его не подожгли или он сам не бросил по невниманию какого-нибудь окурка”.

Дух теплохладности, мужества нет совсем! Мы вконец испортились! Как нас еще Бог терпит? А раньше какое было достоинство, какое любочестие! В войну 1940-го года на границе итальянцы иногда общались с нашими пограничниками и приходили навестить их на греческие заставы. И посмотрите, какое было у греков любочестие: однажды, когда итальянцы пришли на греческую заставу, греки стали им готовить кофе. Тогда один грек-офицер достает перед ними пачку денег, купюры по пятьдесят, по сто драхм, а тогда деньги имели цену, и бросает их в огонь на растопку, чтобы показать итальянцам, что греческое государство богато. Итальянцы от изумления язык проглотили. Вот это была жертвенность!

А сегодня и до нас дошел тот дух, который жил в коммунистических государствах. В России, несмотря на то, что в этом году был урожай, знаете, какой будет голод! Не пожали пшеницу в свое время — вышли осенью жать. Жнут осенью? Да если пшеница не их собственная, то как же они будут о ней болеть и пойдут ее жать! Жизнь у них — одна сплошная принудиловка. У них нет рвения создавать что-то, потому что столько лет они не созидали. И с этим расхлябанным духом, который появился, с этим равнодушием все государство пошло ко дну. Идет дождь, а вымолотая пшеница сушится на току. Им нет до этого дела. Пришло время уходить? уходят, а дождь портит пшеницу. На другой день придут в означенное время собирать то, что осталось! Тогда как если твоя собственная пшеница лежит на гумне и начался дождь — разве ты дашь ей пропасть? Спать не будешь, чтобы ее спасти. И тогда от усталости ты будешь чувствовать радость, ликование.

Безразличие к Богу приводит к безразличию ко всему остальному, приводит к распаду. Вера в Бога — великое дело. Человек служит Богу, а затем любит своих родителей, свой дом, своих родных, свою работу, свою деревню, свою область, свое государство, свою Родину. Тот, кто не любит Бога, своей семьи, тот не любит ничего. И естественно, что Родины своей он не любит, потому что Родина — это большая семья. Я хочу сказать, что все начинается с этого. Человек не верит в Бога и не считается потом ни с родителями, ни с семьей, ни с деревней, ни с Родиной. Вот это как раз и хотят сейчас разложить, для чего и насаждают это состояние расхлябанности. Мне написал один полицейский: “Не могу приехать, потому что навалилось много работы. Нас в районе осталось двое, тогда как должно быть восемь”. Слышишь, что творится! Нет бы добавить еще двоих, так нет же, — они всего двоих оставляют!

Но, к счастью, есть и исключения. Однажды пришел один отец и говорит мне: “Помолись за Ангелоса, а то его убьют”. Я его сына знал еще малым ребенком, а теперь уже он был в армии на срочной службе. “Почему, — спрашиваю, — что случилось?” Он говорит: “Однажды он увидел, как другие солдаты вместо исполнения своих служебных обязанностей играли в карты. Он сделал им замечание, его не послушали. Потом он подал на них рапорт, тогда один из тех, что играли, стал угрожать, что убьет его”. — “Слушай, -говорю, — убить-то он его не убьет. Но я буду молиться, чтобы Ангелоса не отдали под трибунал за то, что и он не играл в карты!”

А услышав о другом событии, я сказал: “Слава Богу, есть еще греки, которые болеют за свою Родину”. Один летчик, когда турецкие самолеты нарушили границу, попытался их немного обогнать, чтобы сделать фотоснимок в доказательство того, что они нарушили границу. Другой пилот кричал ему по рации:

“Оставь ты его!” — но тот настаивал, старался… У турка самолет был больше, и летел он быстрее, и вел он самолет очень низко, так что грек, бедный, влетел в море! А есть такие, что только прогулками на самолете занимаются! Вот ведь как отличаются люди друг от друга!

Человеку необходимо войти в смысл добра, почувствовать его необходимость, иначе будет одна сплошная расхлябанность. Попробуй пошли кого-нибудь из-под палки воевать! Он будет стараться оттуда убежать да отсюда улизнуть. Однако, поняв, какое зло принесет враг, сам потом пойдет и запишется добровольцем.

Сегодня люди вращаются вокруг самих себя

Раньше у меня на Родине, в Фарасах, говорили: “Если у тебя есть работа, то не оставляй ее на завтра. Если у тебя есть хорошее кушанье, то оставь его на завтра — может прийти гость”. Сейчас думают так: “Работу оставим, может, завтра придет кто-нибудь и нам поможет. А хорошее кушанье давай-ка съедим сами сегодня же вечером!” Большинство людей нынче вращаются вокруг себя, думают только о себе самих. Предположим, пошел проливной дождь. Вот увидите: большинство из вас подумают о том, не развешено ли у них белье, и побегут его снимать. Плохого в этом нет, но дальше этого они не идут. Белье, если и намокнет, высохнет снова. А каково тем, кто в это время молотит на току? Больно ли вам за них, помолитесь ли вы за них? Или в грозу, когда сверкают молнии, еще вопрос, найдутся ли пять-шесть душ, чтобы вспомнить о тех бедолагах, что работают на поле, или о тех, кто держит теплицы. То есть человек не думает о другом человеке, не выходит из своего “я”, но постоянно вращается вокруг себя самого. Однако, вращаясь вокруг себя, он имеет своим центром себя, а не Христа. Он вне той оси, которая есть Христос. Если человек хочет достигнуть того, чтобы думать о ближнем, то его ум должен быть сначала [утвержден] во Христе. Тогда он думает и о ближнем, а потом думает и о животных, и о всей природе. Его “радиостанция” включена, и как только приходит сигнал — он спешит на помощь. Если же ум его не во Христе, то не работает его сердце, и поэтому он не любит ни Христа, ни ближнего, ни тем более природу — животных, деревья, растения. Если вы будете вести себя так, как сейчас, то как вам дойти до общения с животными, с птицами?! Если птица упадет с крыши, то вы будете ее кормить, но если же не упадет, то вы об этом и не подумаете. Я вижу птиц и говорю: “Надо их, бедных, покормить!” -сыплю крошки и водичку ставлю, чтобы они попили. Вижу на деревьях больные ветви, тут же хочу их обрезать, чтобы они не заразили других ветвей. Или бьется, хлопает дверь, окно — ум мой идет туда. Себя, если мне что-то нужно, забуду, но погляжу: не поломалась бы дверь, окно, не было бы какого вреда. О себе я думаю между делом. Если кто-то думает и болеет о творениях, то насколько больше он думает о их Творце! Если же человек не ведет себя так, то как он придет в согласие с Богом?

И еще: выходя на улицу, бросьте взгляд вокруг. Может быть, кто-то или по невниманию или по злобе (желаю, чтобы никто не делал зла) что-то бросил, и занялся огонь, поэтому поглядите. Это тоже относится к духовной области, потому что и в этом взгляде присутствует любовь. Я, когда выхожу из каливы, погляжу вниз, погляжу на крышу, понюхаю, не пахнет ли горелым. Другое дело, если у тебя такая вера, что если начнется пожар и ты станешь молиться, то пожар потухнет.

Если же такого нет, то надо действовать [и по-человечески]. Или, когда слышны громовые раскаты, я прислушиваюсь, что это: пушка, учения идут, что-то подрывают? Туда сразу же направляется мой ум, и я начинаю молиться о происходящем. С тем, кто безразличен к себе от любви к другим, пребывает великое Божие попечение, и все люди заботятся о нем.

Но сегодняшнее поколение — это поколение равнодушия! Большинство только для парада и годится. Если что-то случится, то не скажи им: “Обороняйтесь!” Впрочем, ведь и парадов сейчас не хотят! Раньше ходили на парады, слушали марши, у них внутри что-то трепетало. Сегодня среди нас, греков, есть расхлябанность. Конечно, другим народам еще хуже, потому что у них нет идеалов. Видишь ли, у греков есть целая куча недостатков, но есть и дар от Бога — любочестие и удальство. Все-то им праздник! У других народов и слов-то таких в словаре нет.

Мы ответственны

Пришел ко мне в каливу один атеист до мозга костей. Наговорил всякого, а потом заявляет: “Я иконоборец”. Вот так: начал с того, что ни во что не верил, а дошел аж до иконоборчества! “Ах ты, говорю, безбожник, да коли ты ни во что не веришь, тогда зачем говоришь мне, что ты иконоборец? Во времена иконоборчества некоторые христиане от чрезмерной ревности впали в прелесть, дошли до другой крайности, и потом Церковь расставила все по своим местам. Не было такого, чтобы они не верили”. И, между прочим, этот атеист одобрял все сегодняшнее положение вещей. Поругались мы с ним. “Да, хорошо, — говорю, — что же это за дела? Судьи боятся судить. Люди подают иски на преступников, но потом истцам угрожают, и им приходится брать иски назад. И кто в конце концов всем этим заправляет? Тебе что, нравится такое? Одобряешь их? Да ты сам преступник! За этим ты пришел? А ну, давай отсюда!” Выгнал я его.

— Геронда, не боитесь вы, что так говорите?

— Чего мне бояться? Могилу я себе уже выкопал. Если бы не выкопал, то меня беспокоило бы, что кому-то другому придется тратить силы и копать. А сейчас надо будет только несколько жестянок земли бросить…

Знаю еще одного безбожника, хулителя, которому дают выступать по телевидению, несмотря на то, что он произнес самые хульные слова на Христа и на Матерь Божию. И Церковь молчит и не отлучает этих богохульников. Церкви надо было бы отлучать таких. Отлучения, что ли, жалко?

— Геронда, а что они поймут, если их отлучат, раз они все равно ничего не признают?

— По крайней мере, будет видно, что Церковь выражает свое мнение.

— Молчание, Геронда, это все равно, что признавать такое?

— Да. Один написал что-то хульное о Божией Матери, и все молчали. Говорю одному: “Не видишь, что пишет такой-то?” — “Э, — говорит, — что с ним сделаешь? Замараешься, если свяжешься с ними”. Боятся говорить.

— А чего он испугался, Геронда?

— Боится, чтобы про него ничего не написали, чтобы не выставили его перед всеми, и терпит хулу на Божию Матерь! Давайте не будем ждать, пока кто-то другой вытащит змею из дыры, чтобы мы оставались в покое. Это недостаток любви. Потом человеком начинает двигать расчет. Потому и распространен сейчас такой дух: “Давайте с таким-то будем в [хороших] отношениях, чтобы он нас хвалил. А с тем-то давайте дружить, чтобы он нас не опозорил, чтобы нас не считали дурачками, чтобы нам не пасть жертвами!” А кто-то молчит от безразличия: “Промолчу, — думает, — чтобы про меня в газетах не написали”. То есть большинство абсолютно безразлично. Сейчас еще что-то маленько начало меняться, а ведь столько времени никто ничего не писал. Давно [много] лет назад, я накричал на одного [человека] на Святой Горе. “Патриотизма у тебя больно много”, — сказал он мне тогда. А недавно он приехал, нашел меня и начал: “Все разложили: семью, воспитание…” Вот когда пришла моя очередь ответить ему его же словами. “Патриотизма, — говорю, — у тебя больно много!”

Все это положение дел привело к чему-то плохому и к чему-то хорошему. Плохо то, что даже люди, что-то имевшие внутри себя, стали становиться равнодушными и говорить: “Разве я смогу изменить ситуацию?” А хорошее то, что многие начали задумываться и меняться. Некоторые приезжают, находят меня и стараются найти оправдание какому-то злу, которое они сделали раньше. Это потому, что они задумались.

— То есть, Геронда, мы должны всегда исповедовать свою веру?

— Необходимо рассуждение. Есть случаи, когда не нужно говорить вслух, и есть случаи, когда мы должны с дерзновением исповедовать нашу веру, потому что если мы промолчим, то понесем ответственность. В эти трудные годы каждый из нас должен делать то, что возможно по-человечески, а то, что по-человечески невозможно, оставлять на волю Божию. Так наша совесть будет спокойна, потому что мы делали то, что могли. Если мы не противостанем, то поднимутся из могил наши предки. Они столько выстрадали за Отечество, а что делаем для него мы? С Православной Элладой, ее Преданием, ее святыми и ее героями воюют сами греки, а мы молчим! Это же страшно! Я сказал одному: “Почему вы молчите? Куда годится то, что творит такой-то?” Он отвечает: “А что говорить? Он же весь провонял”. — “Если он весь провонял, то почему вы молчите? Всыпьте ему!” Ничего подобного, его оставляют в покое! Одному политику я устроил выволочку. “Скажи, — говорю, — «Я с этим не согласен»! Это будет по-честному! Ты что же хочешь, чтобы было удобно тебе, а все остальное пусть разоряют?”

Если христиане не станут исповедниками, не противостанут злу, то [разорители] обнаглеют еще больше. Если же христиане противостанут, то те еще подумают. Но и теперешние христиане не бойцы. Первые христиане были крепкие орешки: они изменили весь мир. И в византийскую эпоху — если из церкви забирали одну икону, то народ противоставал. Христос претерпел распятие, для того чтобы нам воскреснуть, а мы безразличны! Если Церковь молчит, чтобы не вступить в конфликт с государством, если митрополиты молчат, чтобы быть со всеми в хороших отношениях, потому что им помогают с гуманитарными учреждениями и т. п., если и святогорцы молчат, чтобы их не лишили экономической помощи, тогда кто же будет говорить? Я сказал одному игумену: “Если вам заявят, что прекратят выплаты, тогда вы ответьте, что со своей стороны прекратите странноприимство, чтобы они почесали в затылках”. Преподаватели богословия тоже сидят тише воды. “Мы, — говорят, — государственные служащие; лишимся зарплаты и как потом будем жить?” Монастыри, между прочим, еще и на пенсиях подловили. А почему я не хочу брать даже этой скромной пенсии ОГА (страховое общество для сельскохозяйственных работников) ? Даже если монах застрахован у них по страховке ОГА, это все равно нечестно. Если он у них застрахован, как неимущий, — тогда да, это делает ему честь, но в ОГА его страховать к чему? Монах оставил большие пенсии, ушел из мира, пришел в монастырь — и опять ему платят пенсию! И до того дойдем, что ради пенсии предадим Христа!

— Геронда, а как быть, если, к примеру, монахиня проработала сколько-то лет учительницей и теперь имеет право на пенсию?

— Это еще куда ни шло. Но я тебе вот что скажу: если она и эту пенсию куда-нибудь отдаст, то Христос ей даст хорошую пенсию!

Я вижу, что нас ожидает, и поэтому мне больно

Годы проходят, и какие тяжелые годы! Трудности еще не закончились. Котел бурлит. И если кто-то не укреплен, то как он поведет себя, оказавшись в сложной ситуации? Бог не сотворил людей неспособными к преуспеянию. Нам нужно возделать в себе любочестие. И если вправду, Боже сохрани, начнется тряска, многие ли устоят на ногах? Перед войной сорокового года в Конице (городок в Греции, в котором прошли детские и юношеские годы Старца) рядом с моей столярной мастерской был рынок, на который из деревень привозили кукурузу, пшеницу и т. п. Когда бедные крестьяне привозили продавать кукурузу на рынок, то некоторые “богатые” — а какие они были богатые, так, получали в банках какие-то проценты — пинали ее ногой и спрашивали: “Почем”? Когда пришла война и им самим пришлось все распродать, то один улыбался: “День добрый!” — другой вежливо спрашивал: “Нет ли у тебя кукурузы?” Поэтому сейчас благодарите Бога за все. Постарайтесь быть мужественными. Подтянитесь немножко. Я вижу, что нас ожидает, и поэтому мне больно. А знаете, что переносят христиане в других странах? В России — на каторгах! Такие трудности! Какие там духовные книги! Албанию даже не берем в расчет! Есть нечего. Не оставили ни церквей, ни монастырей. Имена и те поменяли, потому что не хотели, чтобы слышались христианские имена. Даже в Америке: православных немного, они рассеяны по разным местам и, знаете, как мучаются? Если нет [поблизости] православной общины, то на поезде часами едут в какую-нибудь даль для того, чтобы побыть на службе. Для того чтобы посоветоваться о какой-нибудь проблеме, приезжают на Святую Гору! [Поэтому] этот расхлябанный дух, который живет в Греции, есть великая неблагодарность.

Скольких святых явит Бог в бывших коммунистических странах! Мученики! Они решились на смерть. Высокие должности занимали и не соглашались с законами, когда те были противны Божию закону. “Я не согласен; убейте меня, посадите меня в тюрьму”, — говорили они, чтобы не совратились и другие. А у нас многие без принуждения проявляют такое безразличие. Если бы они знали, что такое трудности, война или лихолетье, то смотрели бы на вещи по-другому. Потому что сейчас как будто ничего не происходит. Это как если бы человек, скажем, на лето прилетал бы из Австралии в Грецию, а осенью, когда в Австралию приходит весна, улетал обратно. Из весны в весну, а зимы не видит. Даже и не знает, какая она, зима; ни ненастья, ничего такого не ведает.

— Геронда, как помочь равнодушному человеку?

— Надо заставить его по-доброму обеспокоиться, озадачить его, чтоб он сам захотел себе помочь. Для того, чтобы дать другому воды, надо, чтобы он жаждал. Попробуй, заставь есть того, у кого нет к тому охоты — да его вырвет. Если другой человек [чего-то] не хочет, то я не могу лишить его свободы, свободного произволения.

Оправдания неведению нет

— А может быть, Геронда, некоторые равнодушны по неведению?

Какое там еще неведение! Я тебе расскажу о неведении: филолог с Халкидики не знал, что такое Святая Гора1! Один немец, учитель, рассказал ему о Святой Горе, и они приехали вместе. Немец, хотя и был протестантом, знал, сколько на Святой Горе монастырей, и даже, где какие святые мощи. Есть оправдание такому неведению? Другой житель Халкидики получил совет приехать ко мне за помощью от своего знакомого из Америки. Из Америки! Сейчас еще расскажу: пришел ко мне в каливу один из Флорины. “Ты из самой Флорины?” — спрашиваю. “Да, — отвечает он, -из самой”. — “У вас там, — говорю, — митрополит хороший”. — “Он в какой команде играет?” — спрашивает. Думал, что это футболист! Так он был на футболе помешан, что даже своего Владыку не знал. уж Кандиотиса, по крайней мере, все знают. Такому неведению оправдания нет.

Нет, сегодня в мире нет оправдания неведению. Не хватает доброго расположения, любочестия. Тот, у кого есть доброе расположение познать Христа, познает Его, обратится [к Нему]. И пусть рядом с ним не окажется ни богослова, ни монаха, и он не услышит слова Божьего, но если у него есть доброе расположение, то поводом для его обращения станет или какая-нибудь змея или зверь, молния, наводнение или какое-нибудь другое событие. Бог поможет ему. Один юноша-анархист из Греции поехал в Германию. Там его посадили в исправительный дом, потому что он связался с наркотиками и т. п. Ничего ему не помогало. Кто-то в исправительном доме дал ему Евангелие. Он прочитал его и тут же изменился. Решил: “Поеду в Грецию, там Православие”. Вернулся в свою деревню, родня насела, чтобы его женить. Женили, появился ребенок. Молодой отец читал Евангелие, ходил в церковь, в праздники не работал. Другие, видя, что он так живет, говорили: “Он из-за чтения Евангелия поехал рассудком, сошел с ума”. Жена скоро его бросила, забрала с собой и ребенка. Когда ушла жена, то он оставил все, что у него было там, в деревне: угодья, трактор — все, что имел, и ушел в пещеры подвизаться. Один духовник сказал ему: “Ты должен сперва найти свою жену, все уладить с ней, а потом уже решить, что тебе делать”. Что же, поехал он в Салоники искать жену. Он верил, что раз ему так сказал духовник, то Христос ему ее явит. В Салониках Христос не явил ему жены. Познакомился он, между прочим, с какими-то немцами, научил их вере, и один из них крестился. Эти немцы взяли ему билет до Афин, но и там жена не обнаружилась. Немцы опять купили ему билет, и он поехал на Крит. Устроился там на какую-то работу и пошел к одному духовнику. Тот, услышав о его проблеме, говорит: “А твоя жена и твой ребенок, случайно, не так-то выглядят? Приехала недавно одна женщина и где-то здесь работает”. И описал пришедшему в точности его жену. “Должно быть, она”, — говорит тот. Духовник уведомил жену. Та, как только увидела мужа, оцепенела. “Ты меня, — говорит, — при помощи колдовства нашел. Ты колдун”. Оставила его и убежала, прежде чем он успел что-либо сказать, и опять он ее потерял. Узнал он и обо мне и пришел ко мне в каливу. Постучал один раз и ждал, а пока я открывал, отошел в сторонку и делал поклоны. Одежда на нем была поношенная. Рассказал он мне все. У меня было немного сухих смокв, и я ему их дал. “У меня зубов нет”, — говорит он. “У меня, -говорю я, — тоже нет”. — “А тебе, — спрашивает он, — больно? Мне больно. Из боли рождается радость Христова”. — “Может, тебе какую-нибудь майку дать?” — спрашиваю. “У меня, — говорит он, — есть две. Как потеплеет, одну отдам”. Я говорю: “Смотри, побереги свое здоровье, пока ты все не уладишь и не договоришься с женой, потому что ты и за ребенка несешь ответственность”. Какая же самоотверженность! Какая вера! А ведь ему не было еще и двадцати семи лет. И где бы ему было узнать монашескую жизнь? Он имел совершенное неведение, но и доброе расположение у него было, Бог помог ему, и он глубоко по-евангельски преуспел.

Потому я и говорю, что неведение сегодня не оправдывается ничем. Только умственно неполноценный человек или малое дитя извиняются в своем неведении. Но сегодня и малые дети хватают все на лету! Итак, если человек хочет, есть много возможностей для того, чтобы познать истину.

Старец ПАИСИЙ СВЯТОГОРЕЦ

(Продолжение следует)

Блаженный Старец, схимонах Паисий Святогорец, родился в Каппадокии в 1924 г. Вырос в Греции. С детских лет вел подвижническую жизнь. В 1950 г. стал монахом, подвизался по большей части на Святой Афонской Горе, а также в монастыре Стомион в Конице и на Святой Горе Синай. Нес исключительные аскетические подвиги и был щедро наделен от Господа многообразными благодатными дарованиями. После божественного призвания духовно окормлял тысячи людей, был одним из благодатнейших и рассудительнейших Старцев нового времени. Почил о Господе 29 июня/12 июля 1994 г. Похоронен в основанном им женском монастыре Святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова в селении Суроти, неподалеку от Салоник.


Горе тебе, душа! Ты привыкла только вопрошать о слове Божием и слушать его, но из того, что слышишь, ничего не исполняешь на деле. Горе тебе, тело! Ты познало, что вредит тебе, и всегда ищешь того же наслаждения и насыщения. Горе юному, насыщающему свое чрево и повинующемуся во всем своей воле! Тщетны и бесплодны исход из мира и отречение от мира по одной наружности.

Пророками написаны книги, после пророков пришли отцы наши, совершили на деле многое, написанное в пророчествах, и, описав свои труды, оставили эти писания для наставления наследникам. Наступило нынешнее поколение, оно переписало эти писания на бумаге и пергаменте и положило на окна без всякого употребления.

На пути, по которому ходят и ездят, не растет никакой травы, хотя бы тут и посеяны были семена, так как это место непрестанно утаптывается. И в нас не возрастают добродетели, если мы преданы развлечению, ибо добродетели попираются развлечением, порожденным страстями.

Говорящий: что за важность, если я увижу или услышу то или другое, подобен слепому, который, куда бы ни ввели его и откуда бы ни вывели его, не видит света. Малое облако, нашедшее на солнце, пресекает действие и света, и его тепла; поймите из этого примера действие мелочей на подвижника — этого не понимают не знающие существа духовной жизни.

Нерадением увеличивается безбоязненность, следствием того и другого бывает навык. А привыкшие к худому с трудом оставляют его, потому что за этим всегда следует повреждение духовного плода.

В борьбе с лукавым никогда нельзя ни сложить оружия, ни предаться сну тому, кто не желает быть раненным. Необходимо избрать одно из двух: или, сняв оружие, пасть и погибнуть, или всегда вооруженным стоять и бодрствовать. Враг всегда стоит со своим ополчением, наблюдая за нашей беспечностью, и гораздо более заботится о нашей гибели, чем мы о своем спасении. Для тех, кто всегда бодрствует, особенно трудной борьбу с ним делает то, что он невидим и нападает внезапно.

Из творений святых отцов

 
Образование

Теологическое образование – правильный выбор абитуриента

Сама решимость учиться в высшем учебном заведении похвальна, и свидетельствует о духовном, личностном росте человека. Прекрасно и достойно всяческих похвал, когда человек тянется к знанию и совершенству, и на основе этого реализует себя

 
Исцели, Господи, люди Твоя

Обитель для наркозависимых

Православной реабилитационной общине для наркозависимых при Полевском Петро-Павловском храме в январе исполнился год. Тогда же состоялся первый выпуск ребят. У Полевской общины для наркозависимых есть еще одно название — православная реабилитационная обитель «Подвижник».

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс: 32475

Православная газета. PDF

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

добавить на Яндекс

Православная газета. RSS

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

добавить на Яндекс