Архимандрит Мелхиседек (Артюхин): Оптинские старцы и духовная жизнь

Отец Мелхиседек, наша тема многогранная, и мы посвятим ей несколько программ, потому что тема Оптинских старцев и вообще старчества неисчерпаема.

Итак, XIX век. Век немного странный, я бы сказала. С одной стороны – либеральные идеи, масоны, восстание декабристов. А с другой стороны – Оптинские старцы, просто взрыв духовной благодати, сконцентрированный в одном месте и очень сильный, Православие во всей его красе. Как это можно понять и объяснить? Почему XIX век, с Вашей точки зрения, такой непостижимый?

– Я вспоминаю своего любимого наставника отца Василия Ермакова. Был такой духовник в Санкт-Петербурге, служил на Серафимовском кладбище. Он сам был из Орла и каждый год старался бывать там, проезжая обязательно через Оптину пустынь. И мне запомнилось, как он, встречаясь с нами, молодыми священниками, и делясь своим опытом, говорил: «Вы знаете, братья, наша проповедь должна быть нравственно-практической».

И вот сегодня нас смотрят телезрители, и многие могут спросить: а где Оптина? А что такое вообще Оптина? И какое мы имеем к ней отношение? Должны ли мы вообще иметь к ней какое-то отношение? Что такое духовничество? Какое отношение жизнь Оптинских старцев имеет к нашей духовной жизни?

Я приехал в 1990 году к отцу Иоанну (Крестьянкину) в Псково-Печерский монастырь за советом и познакомиться с ним. Это было большое счастье. Потом был долгий путь жизни, совета, наставничества, духовничества со стороны отца Иоанна. И он меня переспросил: «Батюшка, а Вы откуда?» Я говорю: «Из Оптиной пустыни». Он говорит удивленно: «И Вы приехали получить какой-то совет? Читайте письма и наставления ваших Оптинских старцев. Вы там найдете ответы на все Ваши вопросы».

После Сергия Радонежского не осталось почти никаких записей, книг, писем, переписки. После Серафима Саровского – очень мало. У святого праведного Иоанна Кронштадтского записи есть, но тоже не так много, хотя одна из самых выдающихся его книг – «Моя жизнь во Христе». После него не осталось ученика. У преподобного Серафима Саровского не было ученика. У Сергия Радонежского, слава Богу, были ученики.

И очень много. И ученики учеников были.

– Но, чтобы оставить духовное наследие на все времена, с 1841 года, когда от отца Льва пошли первые книги, записи, письма, переписки, наставления и до последних старцев – отца Никона и отца Нектария (это уже 1927–1928 годы), на протяжении столетия не прерывалось это духовничество, учительство. Если можно так выразиться, это возраст Оптиной академии духовных художеств, которая непрерывно, на протяжении ста лет, передает опыт и учит. А во времени этот опыт только накапливается. Он не теряется, а только впитывается, воспроизводится и дальше транслируется на священников, царскую фамилию, крестьян, купцов, семинаристов, на простых людей, которые черпали духовный опыт Оптинских старцев.

Кстати, однажды наш знаменитый святой и ученый Павел Флоренский, которого называли энциклопедистом, сказал одну мысль. Это он изобрел механизм получения и сохранения желе из водорослей – тот самый агар-агар, который сейчас используется. Павел Флоренский – философ, математик, естествоиспытатель, физик. Однажды он сказал такую мысль, что Оптина пустынь – это духовный санаторий для многих израненных душ. Оптина пустынь – это фокус, от соприкосновения с которым возгорается человеческий дух. То есть надо сфокусировать его на определенную тему. Это как с увеличительным стеклом, когда солнечный луч (благодать Божию) направляешь на точку на белой бумаге, фокусируешь его, и вдруг бумажка загорается. Когда в одном месте сконцентрировалась конкретная тема, возгорается дух.

Был такой дореволюционный историк Георгий Федотов. Он писал, что Саров и Оптина пустынь – это два духовных костра, вокруг которых грелась вся Россия. Представляете? Так вот, наследие Оптинских старцев – это опыт духовной жизни, переданный в написанных книгах, наставлениях, переписке. Систематизацией писем и архивных документов Оптина пустынь занималась и занимается. Это чрезвычайно большой накопленный материал на все случаи жизни: и симфонии по темам, и персональная переписка, когда человека ведут с нуля. У каждого свой путь. Мы тоже поступаем в первый духовный класс. Нам интересно, как шла эта ниточка, как выстраивались эти ступеньки. И поэтому у отца Анатолия была такая мысль: «Не отбивайтесь от Оптиной пустыни. Скольких она сделала и скольких еще сделает небожителями». Вы можете представить?

Славянофилы грелись возле этого костра Оптиной пустыни.

– Это было общее вступление, чтобы обратить внимание на значимость Оптиной пустыни в истории не только Церкви, но и Отечества. Давайте еще проведем такую ниточку, такую мысль: а на что влияла Оптина пустынь? Кто с ней соприкасался? Кто там окормлялся? Кто приезжал? Какая была взаимосвязь с обществом, с Церковью, с нашей историей, со всей духовно-просветительской жизнью?

Русская Православная Церковь обязана Оптиной пустыни. Я это докажу. Впервые в 1848 году в Оптиной пустыни было издано житие старца Паисия (Величковского), а через год – его труды. Также были изданы «Душеполезные поучения» преподобного Исаака Сирина, «Лествица» преподобного Иоанна Лествичника и творения аввы Дорофея. И все это было издано впервые в Русской Православной Церкви. До 1850 года практически не печаталась духовная литература, кроме богослужебных книг и Библии. Можете представить? Но зато печатался «Сионский вестник», а затем переводы Фаррара, Ренана. Но конкретные переводы на русский язык святых отцов начались именно с монастыря Оптина пустынь.

Мы сейчас радуемся тиражам: например, 5–15 тысяч – это современный тираж, который считается достаточно большим и радостным. А в Оптиной пустыни в то время возможности были небольшие. Издавалось от 500 до 1 000 экземпляров. И они рассылались сначала во все семинарии, академии, епархиальные управления. Но началось это возрождение с Оптиной пустыни. Она начала заполнять духовную пустоту трудами Симеона Нового Богослова, Иоанна Лествичника, Исаии Отшельника. Потом начались описания Козельской Оптиной пустыни, жизнеописания старца Льва, Макария и Амвросия, письма самих старцев. С Оптиной пустыни и началось духовное просвещение людей.

Потом – славянофильство: братья Киреевские, Хомяков, Аксаков. Кстати, именно Киреевские возглавили книгоиздательство Оптиной пустыни. Иван Киреевский и его жена Наталья взяли на себя эти труды вместе со старцем Моисеем. И в такой симфонии их сотрудничество принесло огромные плоды. В Оптиной пустыни окормлялся у старца Макария Николай Васильевич Гоголь, что особенно важно для нашей литературы и светской культурной жизни. И он пишет в переписке: «Вы обязательно должны побывать в Оптиной пустыни... Я видел монахов, они были похожи на небожителей. Я не разговаривал с ними, я не знал, кто как из них живет, но мне казалось, что с ними беседует все Небесное. Мне даже по дороге встретилась девочка, которая предложила лукошко земляники. Я сказал: „Детка, сколько тебе за них дать?ˮ А она мне говорит: „Разве со странников берут?ˮ Представляешь, влияние Оптиной пустыни распространяется за много верст».

Потом пишет одному из монахов, Ювеналию: «Передайте поклон отцу настоятелю. Потому что без осенения свыше не может двигаться ни мое перо, ни моя мысль. И мне нужны молитвы братии обо мне, многоскорбящем». И мысленно, пишет Гоголь, я должен ежечасно быть в Оптиной пустыни. Что же такое эта Оптина пустынь, в которой Гоголь, учитель христианства, находил опору? Одна из последних его книг – «Переписка с друзьями».

За которую его так критиковали! Белинский ему ответил…

– За что попал и угодил на каторгу любимый Достоевский, читая письмо Белинского к Гоголю.

Оно запрещено было.

– В нем он разносил Гоголя за его верноподданнический дух, за клерикализм, кликушество.

За веру, по сути. Никто не понял тогда Гоголя. Даже лучшие умы. По-моему, я уже об этом говорила в наших программах. Гоголь настаивал на том, чтобы в конце такой блистательной комедии, как «Ревизор», появлялся не посланец государя, а Христос. Боже мой, что же тогда испытал Гоголь! Все сказали: «Какой Христос? Это что такое? Гоголь, комедия, „Ревизорˮ. Хотели посмеяться, а тут какая глубина!» Христос приходит спросить: «А как же вы жили-то все?»

– А персонажи – это страсти, которые были преподнесены во всем безобразии, чтобы, увидев их и почувствовав к ним отвращение, люди захотели перестать так делать и так жить. Захотели отстраниться от этого и вдруг, оттолкнувшись от дна, начать подниматься вверх.

Ничего, Гоголь это все выдержал. Он не отошел от этой своей идеи. Да, пришел Христос, Он придет к каждому из нас, рано или поздно.

– Прямая связь была у Гоголя с Оптиной пустынью, с духовниками. Ими были отец Матфей и старец Макарий Оптинский. У Гоголя еще такие слова есть: «Я должен быть выше житейского дрязга и мысленно ежечасно должен быть в Оптиной пустыни. Передайте эти мои слова отцу игумену с просьбой молитв братии обо мне, грешном».

Столп нравственности, христианства, Православия и русскости, Федор Михайлович Достоевский в 1877 году посещает Оптину пустынь летом, в день Рождества Иоанна Предтечи, вместе с философом Владимиром Соловьевым. Достоевский ходил на его лекции в Санкт-Петербурге. У него были знаменитые лекции о Богочеловеке, то есть о Христе. Ему на тот момент было 24 (или 25) лет, но он поразил Достоевского. Какое-то озарение свыше у него было. Мало того, оказалось, на этих лекциях был и Толстой, но в жизни Достоевский и Толстой лично не встретились. Толстой встретился только с Анной Григорьевной после смерти Достоевского, он хотел увидеть, кто жил с таким великим человеком.

Кстати, есть предположение у искусствоведов и биографов Достоевского, что образ Алеши Карамазова был взят от Владимира Соловьева. Он был юный, в два раза младше Федора Михайловича Достоевского. По пути из Санкт-Петербурга в Москву они едут по издательским делам и делают огромный крюк, чтобы специально заехать в Оптину пустынь. Трижды Достоевский встречается там со старцем Амвросием. Какие именно были личные беседы – не отмечено. Есть только одно выражение, которое сказал Амвросий о Достоевском: «Он из кающихся».

Он пробыл там три дня. Со старцем встречался дважды лично и один раз – на общем благословении. А через год выходят «Братья Карамазовы», в которых с такой тонкостью описано старчество, Зосима, русское иночество, что такое монашество вообще. То есть никто из светских людей, да и из духовных, не описал монашество так изнутри, как Федор Михайлович.

Мало того, у него в жизни все время была двойственность: добро и зло, добродетель и порок. В «Братьях Карамазовых» Дмитрий в беседе с Алешей поражался, как в одном человеке уживаются идеал Мадонны и идеал содомский? Апостол Павел пишет: Злого, которого не хочу, делаю, а доброго, которого хочу, не делаю (Рим. 7:19). То есть борьба идет в одном человеке.

Поле битвы – сердце человеческое.

– И вдруг он пишет в романе о старце Зосиме и старце Ферапонте. Зосима – добродетель, Ферапонт – начетничество, фарисейство, буквализм. Не знаю, откуда он это взял. Хотя известно это. У Достоевского в личной библиотеке было жизнеописание старца Льва. А там есть такая же история. Лев и один из схимников, который все делал только по букве. Однажды он приходит ко Льву и говорит: «А ты что – и мирян исповедуешь? Схимнику нельзя мирян исповедовать». Отец Лев предложил ему трапезу. «А ты все чай пьешь? А мы вот чем удовлетворяемся Великим постом». И достает из котелка сныть, которой питался преподобный Серафим Саровский. А она уже плесневелая. Он говорит: «Ну что, слабо?» Что же это за подвижник, у которого все внимание только на одной прокисшей, заплесневелой сныти? А старец Амвросий говорит: и монашество дадут, и мантию, клобук и четки дадут, может быть, и крест когда-нибудь дадут, а добрых дел, смирения и любви никто не даст».

Самим это надо делать.

– То есть он называет основные вещи. А внешнее – это только внешнее. Как говорил епископ Игнатий (Брянчанинов): сначала надо одеться листьями, но должны быть и плоды. Так вот, о плодах. Достоевский в Оптиной пустыни настолько проникается ее духом, что даже об этой двойственности монашества в одном и том же монастыре, о страстности и грехе, о борьбе со страстями внутри монастыря никто в такой полноте, так остро и тонко не подметил, как он. Где он это взял? От соприкосновения с Оптиной пустынью. Казалось бы, три дня пробыл – и как она на него повлияла, как перевернула его, если в итоге появился один из самых выдающихся романов и в духовном, и в человеческом, и в психологическом плане, что существуют в мировой литературе!

В принципе, понятно, зачем Достоевский туда ехал и чего искал. И укрепления веры, и поддержки. Потому что, повторюсь, XIX век очень сложный. Когда интеллигенция отошла от Бога и верить в Бога было немодно. Скажешь, что ты верующий, – тебя могли и засмеять, и тапками забросать, и так далее. Достоевский искал там и укрепления в вере, и поэтического, художественного вдохновения. А что искал там Толстой? Ведь Лев Николаевич тоже соприкасался с Оптиной пустынью. И сестра его была монахиней, как известно.

– Сестра Льва Николаевича, Мария Николаевна Толстая, была простой монахиней в Шамордине. Шамордино – это Казанская женская пустынь (в 15 километрах от Оптиной), которая была построена по благословению старца Амвросия Оптинского для вдов. Тогда, чтобы попасть в монастырь, человек должен был сделать взнос: то есть построить келью, дом или часть дома либо оплатить это. В общем, все это было сложно. И более 500 женщин, которые потеряли мужей (а тогда была крестьянская жизнь, никаких айтишников или торговли через маркетплейсы, можно было зарабатывать только физическим трудом), остались без кормильца, представляли собой огромную проблему. И это был проект великой любви отца Амвросия. Он собрал вдов в одно место, и они потом молились за весь мир.

Кстати, рассказывали, что кто-то из наших советских космонавтов, делая витки вокруг Земли, видел сияющий столб. А когда потом занялись топографией, оказалось, что это как раз район под Калугой. Чуть ли не Виталий Севастьянов это был. Скорее всего, Севастьянов. Академик Дмитрий Лихачев, Виталий Севастьянов, Валентин Распутин ставили свои подписи под обращением о передаче Оптиной пустыни Русской Православной Церкви в 1987–1988 годах.

То есть из-за того, что он увидел в космосе, он приехал туда и узнал, что там был литературный музей. Он был впечатлен тем, что услышал, а самое главное – тем, что увидел. Не побоялись наши выдающиеся советские граждане попросить о восстановлении Оптиной пустыни.

Дмитрий Лихачев был верующим и оставался таким всю жизнь.

– Белов, Клыков и Солоухин тоже ходатайствовали о передаче Оптиной пустыни Церкви.

Они все потом были в Оптиной пустыни? После ее передачи Церкви?

– Про Солоухина не помню, а Распутина и Белова я лично сам видел. Лихачева не было, но мы были у Лихачева.

То есть как-то Лихачев с ней соприкасался, если он поставил свою подпись и занимался этим делом. Значит, тоже какое-то духовное начало он там черпал.

– Скорее всего, через отца Павла Флоренского. Не через личное знакомство с ним, а через уважительное отношение к Оптиной пустыни. Павел Флоренский писал записку в Совнарком: «Мы совершим огромное преступление перед народом, если она закроется. По меньшей мере, она должна стать литературно-историческим музеем». Он уговаривал советские власти. И, может быть, Лихачев через это отношение отца Павла к Оптиной пустыни потом принял участие в инициативной группе по передаче монастыря Русской Православной Церкви. Вот такие интересные люди.

Мне всегда очень интересно с Вами беседовать, особенно на тему духовной жизни в России, ее истории, культуры, Достоевского и современных авторов. И мы называли имена очень интересных писателей, которые были верующими людьми, блистательных ученых (того же Бехтерева). Это явный показатель, что культура, обучение как раз не мешают вере. Спасибо! И продолжим эту тему в следующей нашей передаче.

– А тем, кто нас смотрел, советую: поднимите оптинскую литературу и наставления Оптинских старцев. Ну и, конечно, лучше один раз ее увидеть, чем сто раз о ней услышать.

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз»

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс:32475