Протоиерей Кирилл Краснощеков: Никогда не откладывайте Исповедь!

О подготовке к Причастию написано много. Подробно расписано, как нужно готовиться: читаешь правила, постишься, исповедуешься и так далее. А к Исповеди нужно ли как-то особо готовиться?

− Конечно, нужно готовиться к Исповеди. Это и молитвенная подготовка, скажем, чтение Покаянного канона. И, конечно, к Исповеди нужно подготовиться с осознанием своих грехов. Поэтому человек, если он постоянно в это не погружен, то хотя бы перед Исповедью должен помолиться, взять листок бумаги, ручку и, честно взглянув в свое сердце, набросать список того, в чем же он хочет покаяться перед Богом.

Исповедуемся мы достаточно часто; собственно, каждый раз, когда приступаем к Причастию. И мне приходилось слышать такие слова: «Ну как идти на Исповедь? Ничего за неделю такого не произошло, в чем бы стоило покаяться...». Нужно ли идти на Исповедь, если ты за собой не чувствуешь серьезной вины?

− Можно подойти и сказать: «Батюшка, благословите меня без Исповеди причаститься».

Действительно ли у нас ничего такого за неделю не случилось или мы просто не очень внимательны к себе?

− Разберемся сначала с тем, что такое грех. Из всех определений греха мне больше всего нравится то, которое, наверное, восходит к священномученику Киприану Карфагенскому. Он говорит о грехе как о болезни. И в молитвах перед Исповедью эта тема тоже всплывает. Когда священник обращается к исповедующимся, он говорит им: «Во врачебницу пришел еси, не уйди неисцелен». То есть: ты пришел в больницу, не уйди отсюда неисцеленным. А с чем мы в больницу ходим? С болезнями, не правда ли? Так вот, если грех − это болезнь, а Исповедь − больница, тогда мы с вами можем достаточно четко эту ситуацию смоделировать. Как вы понимаете, больны вы или нет?

Плохо себя чувствую.

− По ощущению, правда же? Больной − всегда человек неполноценный. И понять, грешен ты или нет, ты можешь, здраво себя оценив. Другое дело, что для этого нужен духовный опыт. Ведь даже не все люди могут понять, больны они или нет. Это профессиональные доктора могут иногда по белкам глаз определить, что что-то в организме не в порядке, провериться бы надо. А ты говоришь: «Да ладно, что мне проверяться!» Тем более мы в больницу ходить не любим. Преподобный Серафим говорил, что как больного узнаешь по нездоровому цвету лица, так и грешника узнаешь по печали. Главный признак греха − печаль. Посмотрите в общественном транспорте на лица едущих с вами людей, на выражение их глаз. Печаль − едва ли не общая печать наших современников. Это состояние становится очень тяжелым, даже если вы его не осознаете. И поэтому традиционно у нас мужчины печаль снимают водочкой по пятницам, а женщины, уж вы извините меня, просто тупеют. Это не потому, что женщины какие-то несовершенные, это просто способ психологической защиты: сесть и смотреть сериалы, например.

Грех − это болезнь. Чтобы приступить к лечению, к Исповеди, во-первых, нужно понять, что ты болен. Для этого, повторюсь, нужна духовная опытность, то есть некий навык. Возможно, самое трудное, с чем может столкнуться священник, − это когда приходят люди и говорят: «У нас дедушка умирает, исповедуйте его, причастите». − «Сколько дедушке лет?» − «82». − «Он сам-то, пока был в силах, исповедовался, причащался?» − «Нет, никогда». − «А зачем тогда это?» − «Положено же так!» Ну, раз положено, священник отказать, конечно, не может. Спрашиваешь его: «Иван Иванович, жизнь длинная была. Пред Богом скоро будете предстоять. В чем покаетесь?» − «Ни в чем. Я хороший человек. Я жил, как все». Начинаешь разговаривать с ним о грехе. Иван Иванович еще больше напрягается: «Что Вы ко мне пристаете, я хороший!» И ты понимаешь, что ты перед стеной.

У нас дети в храмах исповедуются с семи лет, а сейчас и раньше. И семилетняя Маша действительно понимает, что она котенка за хвостик таскала, ему было больно, он плакал; мама попросила убрать постель, она раскапризничалась и не убрала. У нее есть понимание своих грехов. А Иван Иванович в 82 года их за собой не видит. У него не было этого навыка. У него, что называется, духовное зрение никогда не раскрывалось.

Не случайно же один из часто встречающихся в Евангелии образов − образ слепоты. Вот он, мне кажется, как раз об этом и говорит. Значит, первое, чему мы должны с вами научиться, − духовному видению. Как? Я думаю, опять же через чтение. Сейчас есть хорошая аскетическая литература. И, читая ее и применяя к себе, постепенно можно как бы прозревать и начинать видеть в себе собственные болячки.

Вторая составляющая Исповеди, как и лечения: нужно захотеть выздороветь, избавиться от болезни. Не все хотят выздороветь, многим даже и нравится болеть. А нужно захотеть. Это называется возненавидеть грех. Понять, что это мешает вам жить. Вы из-за этого неполноценный человек.

И, в-третьих, нужно прийти в больницу на ту самую Исповедь. Когда вы приходите к врачу, он вам какой вопрос задает?

«На что жалуетесь?»

− А священник спрашивает: «В чем согрешили?» Доктору вы говорите: «Ой, доктор, у меня в боку колет». А в боку может колоть по многим причинам. И здесь задача врача − поставить вам правильный диагноз. В духовной больнице то же самое. Все зависит от двух составляющих: от опытности врача-духовника (он действительно должен быть опытным, чтобы найти причину, корни вашего греха) и от вас, поскольку, когда человек долго болеет, он в своей болезни разбирается не хуже докторов, а, может быть, и лучше. Поэтому вы тоже должны понимать причины вашей болезни, что ухудшает ваше состояние, а что облегчает. И вот здесь как раз начинается соработничество доктора, который должен вам помочь выздороветь, и больного, который должен помочь себе выздороветь. Вот в чем суть процесса Исповеди.

А лечит Христос. Исцеляющая благодать исходит от Христа. Лекарство − Христова благодать. Но чтобы это лекарство подействовало, нужно создать для этого объективные условия. Скажем, если у вас сахарный диабет и вы принимаете таблетки от сахарного диабета, вы должны понимать, что половину торта вам съесть нельзя. Но человек говорит: «Я не могу, я вижу торт − и забываю обо всем». Тогда какие тебе таблетки помогут от сахарного диабета? Никакие.

Вот так же и здесь. Опытный священник говорит: «Этого нельзя делать, если ты хочешь исцелиться; а вот это нужно начать делать, если хочешь исцелиться». Если вы совместно создаете условия, то исцеляющая благодать начинает действовать, и человек начинает исцеляться. Именно для этого люди и ходят на Исповедь по-настоящему. Если ходят на Исповедь, чтобы получить билет на Причастие, − это не то. Исповедь все-таки не для этого.

Людей, особенно возрастных, очень часто останавливает от первой Исповеди страх и стыд рассказать о том, что у них в жизни греховного было. Как это преодолеть?

− Страх и стыд − абсолютно нормальные состояния. Если у человека нет ни того, ни другого, то он похож на того, о ком в Евангелии Господь сказал: Бога не боялся и людей не стыдился. Если мы все-таки Бога боимся, людей стыдимся, то и страх, и стыд в нас присутствуют.

То есть это здоровое проявление?

− Конечно. Это одна из составляющих частей покаяния. Другое дело, что стремление излечиться должно превысить страх и стыд; нужно перешагнуть через них, совершить подвиг, решиться и превозмочь самого себя.

Как правильно формулировать свои грехи на Исповеди? Священники очень часто дают совершенно разумный совет, что не нужно пускаться в объяснения, рассказывать обстоятельства, потому что неминуемо будешь погружаться в самооправдание, осуждение других. Но, получается, вместо того чтобы рассказать, как ты постоянно ругаешься с соседом или накричал на супруга, ты говоришь: «согрешаю раздражительностью». Как все-таки правильно сформулировать, не пускаясь в длинные самооправдания, и в то же время грех назвать своими словами? Или это на самом деле не так критично? Ты же знаешь, что в чем-то не прав, а священнику достаточно услышать о грехе раздражительности.

− «У меня колет в боку». Достаточно ли этого доктору для того, чтобы выписать вам рецепт? Недостаточно. Он начнет вас щупать, расспрашивать, когда это происходит, и так далее. Как можно поставить диагноз на основании: «я раздражительный»? Нет, конечно, надо разговаривать. «А на что вы раздражаетесь? А чем ваш сосед-то так вам не нравится?» И вот, собственно говоря, только в процессе этого разговора и можно докопаться до корня греха. И человек действительно что-то начнет в этом понимать. Я в этом глубоко уверен, если он хочет от этого реально избавиться.

Но здесь две составляющие. Нужно время. Значит, Исповедь должна происходить явно не во время Литургии. И у исповедующегося действительно должно быть желание это понять. Я, например, очень четко чувствую, когда человек хочет что-то от меня услышать, действительно понять, почему с ним такое происходит. А когда он не хочет услышать что-то от меня и говорит, что согрешил тем-то и тем-то, то обычно я спрашиваю: «Ко мне вопросов нет?» – «Нет, к Вам вопросов нет». И я считаю, что одной разрешительной молитвы в данном случае достаточно.

А если есть вопросы − а это всегда чувствуешь, если не первый год исповедуешь, − тогда начинаешь с человеком разговаривать и зачастую приходишь к какому-то результату.

Бывают в этом, конечно, проблемы иного характера. Порой я вижу людей, которые, например, болтливы. Может быть, им не с кем поговорить. Или тех, кто путано и долго излагает очень простые мысли. И ты понимаешь, как этот разговор вывести в нужное русло, как его приостановить, свернуть. Это, что называется, дело опыта.

Когда стоит исповедоваться? В некоторых храмах Исповедь проходит после всенощного бдения, в других − во время Литургии и, как правило, занимает достаточно много времени. Когда же все-таки стоит исповедоваться?

− Я думаю, не в некоторых, а практически во всех храмах Исповедь до сих пор происходит во время Литургии. И это неправильно. Сейчас я вижу, что люди стали чаще причащаться. Многие считают для себя нормой причащаться каждый воскресный день. Это даже назвали красиво: «литургическое возрождение». Но вот самого литургического возрождения я как раз не вижу. Потому что оно предполагает не просто частое причащение, а именно погружение в Литургию. Начиная с первой ее фразы, которую еще в алтаре произносит диакон священнику: «Время сотворити Господеви, Владыко, благослови». Что означает: «время начать действовать Богу». И вот в это совместное действие с Богом человек должен быть полностью погружен. Он ни на что не должен отвлекаться, тем более на Исповедь.

Я время от времени проповедую на эту тему и говорю: «Братья и сестры, в храм надо приходить к началу чтения часов». Если Литургия в 9.00, часы начинаются в 8.40. Вот к этому времени и надо прийти в храм. Зачем нужны эти 20 минут? Поставить свечи, подать записки, поздороваться со знакомыми и занять свое место к начальному возгласу Литургии.

В храм нужно одеваться подобающе. Хоть классику почитайте! Всегда русские люди − что простые крестьяне, что мещане, что дворяне − надевали в храм самую лучшую одежду. У крестьян это была праздничная одежда, предназначенная исключительно для церкви. Других праздников у них не было. Это тоже очень важно.

Нужно понимать богослужение, понимать Литургию. То, что сейчас поет хор, начиная от «Господи, помилуй» и заканчивая песнопениями Евхаристического канона, − он поет за каждого молящегося. Это слова каждого, присутствующего в церкви. Литургия − постоянный диалог. «Господу помолимся», − говорит диакон, а каждый молящийся отвечает ему: «Господи, помилуй!» В современной практике это делает хор, но вы должны свое сердце и свой ум соединить со словами певчих.

В начале XX века многие выдающиеся пастыри, например священномученик митрополит Петроградский Вениамин, вводили общенародное пение в храмах. Потому что именно это было путем к подлинному возрождению литургического сознания. А исповедоваться когда? Конечно, накануне. На вечернем богослужении можно исповедоваться. Его бы тоже нужно слушать, но, что тут греха таить, мало кто его понимает. И чем скучать, уж лучше пойти исповедоваться. Но в Литургии, тем более тем, кто собирается на ней причащаться, нужно участвовать целиком и полностью.

Конечно, есть люди, которым вечером прийти невозможно: они заняты, есть многодетные, больные. Я понимаю, в любом правиле есть исключения. И вот этих-то людей как раз уместно исповедовать на часах. В те самые 20 минут перед Литургией, когда читаются часы, священник может выйти и человек пять-семь исповедовать. Вряд ли в наших храмах таких многодетных, больных и немощных набирается больше.

Но я постоянно вижу людей, которые стопроцентно могли прийти вечером, но почему-то не приходят, им так удобней.

Как отличить чувство искреннего покаяния от унылого, разрушительного самокопания, от погружения в печаль и уныние?

− Печаль и уныние − это характеристики безвыходности. Давайте возьмем Евангельский сюжет. Христа предали ведь на самом деле два человека − Иуда и апостол Петр. Но апостол Петр со слезами сказал Ему: «Господи, Ты все знаешь, Ты знаешь, что я люблю Тебя», − и снова стал апостолом. А Иуда пошел и удавился. Так что безысходность и отчаяние действительно являются печатью греха. И Петр горько расплакался, и Иуда, бросив сребреники, наверное, тоже не одну слезу уронил. Но видите, как у Петра это отчаяние перешло в нужное русло, в русло покаяния и, соответственно, возрождения. А у Иуды − в петлю самоубийцы. Так что, наверное, истинное покаяние невозможно без сокрушения, но оно не должно вести в бездну.

Если грех исповедован, то есть ты в нем каялся, возможно, неоднократно, но он все равно не дает тебе покоя, чувство самообвинения не отпускает (а из-за достаточно тяжелых грехов люди страдают всю жизнь), значит ли это, что совершенное таинство Исповеди было недействительным? И нужно ли этот грех, который не дает покоя, исповедовать снова и снова?

− А вот это как раз лечение, понимаете? Не всякую болезнь вылечишь за одно посещение врача. Болезни бывают хронические, требующие лечения годами. Поэтому это абсолютно нормальная ситуация. А вот почему с лечением у нас получается плохо, мне кажется, я понял. Наверное, потому, что из нашей духовнической практики совершенно ушли епитимьи. «Епитимья» в буквальном переводе − «наказание», но не то наказание, когда тебя в угол поставили или ремнем выпороли. Это именно духовные рекомендации: что нужно обязательно делать, а чего делать нельзя. Об епитимье прекрасно пишет святитель Киприан Карфагенский. Я всем рекомендую прочитать его трактат «О падших». Это середина III века, гонение Декия, первое тотальное гонение, и многие христиане отрекаются от Христа. Но гонение очень быстро заканчивается в 251 году, и эти христиане хотят вернуться в Церковь. И вот там возникают споры: можно ли их принимать, нельзя ли принимать, а если принимать, то на каких условиях. По этому поводу священномученик Киприан Карфагенский и пишет замечательный трактат «О падших». Там он говорит о грехе как о болезни, а соответственно, об Исповеди как об исцелении. Но для него обязательной составляющей этого исцеления является несение покаянной епитимьи.

И то, что епитимьи из нашей практики полностью исчезли, говорит о том, что духовничество у нас находится не на самом высоком уровне, но и люди, возможно, к этому не готовы. Я думаю, что это ключевая проблема наших исповедей. А если епитимьи и даются, то какие? «Читай Покаянный канон», «Читай Псалтирь», «Делай земные поклоны». Но насколько это универсально? Ведь если епитимья − это лекарство, то мы же одним лекарством насморк лечим, а другим − онкологию, понимаете? И опять-таки задача опытного духовника − подобрать епитимью таким образом, чтобы она реально помогла.

Отец Кирилл, большое Вам спасибо. По традиции нашей программы просим у Вас пожелания для наших зрителей.

− Я бы пожелал нашим зрителям, да и самому себе, никогда не тянуть с Исповедью, никогда не делать свои духовные болячки хроническими и всегда прибегать к Богу как к подлинному Спасителю душ и телес наших.

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз»

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс:32475