Священник Константин Корепанов: Зло в человеке

Продолжение. Начало в №№31, 34 (2020 г.) – 23, 25–29, 31–36, 38–39, 41–48 (2021 г.) – 1–3, 33–39, 41–43, 45–48 (2022 г.) – 1, 3–11, 13–21, 23–26, 29 – 48 (2023 г.), 1–2, 4–11, 13–15, 18–40, 42 (2024 г.) – 1–2, 7–28, 30–40, 42–47 (2025 г.), 2–18, 21–25 (2026 г.)

Продолжаем читать третий том «Добротолюбия», наставления блаженного Диадоха. Мы остановились на седьмом слове: «Духовное слово вносит удовлетворительное убеждение в умное чувство; потому что оно (слово) действием любви исходит от Бога».

Мы уже говорили про это слово, про важность духовного слова в контексте того представления о человеке, о котором нам говорит блаженный Диадох. Важно понимать, что первое значение духовного слова, духовных книг – это не понимание, а просвещение.

Вроде, какая разница? Просвещение есть внесение света во тьму. Раз мы понимаем, значит, это и есть свет. Само по себе знание о чем-либо светом может быть, а может не быть (в нашем случае это знание о Боге), и об этом еще не раз будет говорить блаженный Диадох.

Например, мы прочитали пересказ новозаветных событий или их толкование, комментарии к ним. Мы узнали, например, из нашего Символа веры, что Понтий Пилат был прокуратором. Узнали, кто такой прокуратор, узнали, что это за должность, кто был прокуратором до Понтия Пилата, кто был после него. Может, и не было никого, может, отменили эту должность; узнали, как звали первосвященника, кто такой первосвященник, сколько их было. Мы что-то узнаём, читаем, удивляемся, понимаем. Это само по себе неплохо, в этом смысле мы просвещаемся. Чем больше мы узнаем, тем больше знаний у нас, наша способность рассуждать крепнет, у нас все больше материала для рассуждения. В этом смысле это хорошо.

Но вспомним, о чем мы говорили. Когда приходит злой помысл, у нас есть светлый помысл, чтобы его прогнать? Когда на нас накатывает тьма из помыслов, когда наша душа объята унынием или раздражением, маловерием или малодушием, у нас есть мысли, есть помыслы, энергия, чтобы, вспомнив что-то из прочитанного в духовной книге, противопоставить темному помыслу? У нас есть такое обилие светлых помыслов, светлых мыслей, лучиков света в нашем уме, которых столько много, что темные помыслы вообще не подходят, не приближаются к нашему уму?

Ведь именно для этого читали духовную литературу святые отцы. Они постоянно занимались тем, что называли созерцанием, размышляли о библейских сюжетах, и их ум, их душа были как кипящий котел, над которым не могли кружиться никакие темные мысли.

Вроде бы они объективно знали гораздо меньше, чем мы. Вряд ли они могли рассказать, кто такой прокуратор, какой был следующий первосвященник после Каиафы. Вряд ли они могли сказать, как были вооружены римские воины или из какого материала мог быть сделан Крест, и о многих других вещах, которые мы узнаем из современной литературы. Но их ум постоянно был наполнен светом из-за того, что они думали, помнили, размышляли о вещах Божественных, о том, что они прочитали либо в книге, например, преподобного Иоанна Лествичника, либо в Священном Писании, либо в Новом Завете. И это порождало благодарность, молитвы, слезы, снова молитвы, благодарность… И так они проживали по шестьдесят-семьдесят лет в пустыне, и помыслы не могли их увлечь на зло. Для этого они и читали.

Это к вопросу о том, что знание, как бы ни было оно объективно ценно, в контексте духовной природы человека, в контексте умной брани, о которой мы уже говорили, в контексте борьбы с помыслами, влекущими нас ко злу, само по себе ничего не значит. Имеет значение только свет, те мысли, которые рождаются в нашем уме, помогают нам преодолеть, отогнать злые помыслы; или вообще достичь такого состояния, что то, что мы знаем, понимаем, ведаем, производит в нас постоянную благодарность и молитву, умиление и благоговение, плач и снова благодарность – так, что никакие злые помыслы даже приблизиться никаким образом к нам не могут.

Знание тоже важно. Например, важно для того, чтобы не развилось сознание ереси, тьмы, соблазна. Нужно духовное слово, тоже усваиваемое, тоже понимаемое, вбираемое в себя. Это может быть что угодно. Конечно, хорошо Священное Писание, но могут быть и святые отцы, могут быть богословские книги святых отцов, могут быть духовные книги святых отцов, все, что питает нас светом. Для нашего периода жизни, для нашего состояния может быть много другой литературы, которая несет свет.

Например, из этой серии одна из самых известных и популярных книга митрополита Тихона (Шевкунова) «Несвятые святые». Она прогремела. Огромное количество читающих, огромное количество изданий. И все. Появляется новое поколение в Церкви, которое эту волну внимания, популярности книги не схватило. Книга эта никуда не делась, она в церковных библиотеках стоит на полочке, как и все; но никто же не знает, насколько эта книга важна: другие важные книги наполняют сознание.

А на самом деле, книга действительно очень важная. Она не богословская, не духовно-аскетическая, это не экзегеза Священного Писания. Это трансляция опыта, причем опыта специфического. Это же не опыт, изложенный в книге архимандрита Софрония (Сахарова), или преподобного Силуана Афонского, или какой-нибудь опыт отца вовсе не святого, но все же ценный опыт отца Павла Флоренского. Это опыт в первую очередь других людей. Но именно этого опыта, пересказанного, рассказанного интересно, который фокусирует внимание на конкретных эпизодах, описывающих отношения Бога и человека, в современной жизни не хватает переступившему порог храма. Я бы сказал, быть может, прежде всего ему этого не хватает.

Когда, например, я переступал порог храма, я попал в руки двух людей, которые наполняли меня на протяжении четырех лет практически непрестанным потоком рассказов о каких-то людях, им известных, грешных, праведных, святых. Но важны не сами рассказы, не личности, о которых они рассказывали, (я их не знаю), но рассказ шел для того, чтобы сообщить мне о некой нравственной, духовной максиме, что можно, а что нельзя, как это происходит и как не должно быть. Описывались некоторые аспекты богочеловеческих отношений, некоторые реальности духовного бытия. И от того, что они были рассказаны как живые истории, в конце концов и произошло мое воцерковление, привитие к храмовому телу, не только к Церкви, но и к храму; пришло понимание, почему нужно это и это, почему делается так и так. И это то, чего так не хватает.

Книга «Несвятые святые» как раз это и делает. Она сообщает, почему нужно читать огласительные молитвы, которые далеко не все читают; как может умирать человек хороший, но заблудший и что ему для этого необходимо. И много других необходимых вещей раскрывается. Скорее, сама эта книга относится к церковной публицистике, но она написана так хорошо, так церковно, так мудро, что дает тот самый необходимый эффект.

По сути, это как патерик древности, собрание историй о разных людях, которое помогает понять, как строятся отношения Бога и человека. Это то, что ни в «Законе Божием», ни в одном догматическом богословии не написано. Это припадание к живому опыту богочеловеческого бытия, бытия Бога среди людей крайне необходимо.

«Пасха красная», «Михайлов день» Н.А. Павловой, много других книг, описание святых, живших в ХХ веке, – это то, что называется назидательной литературой. И это в самом прямом смысле назидательная, созидательная литература. Она строит человеческую душу, наполняет светом, наполняет теми образами, которые помогут сопротивляться помыслам тьмы.

Например, устал я и не хочу читать огласительные молитвы на Крещении. Или родители говорят: «Зачем ты их читаешь? У нас ангел, а не ребенок. Зачем читать чин оглашения? Пропусти его». А у тебя сразу мысль: «Нет, потом же беда будет, лучше я все-таки это прочитаю». Или вот человек жил себе, жил, пусть помирает в соответствии с делами. Нет, вспыхивает образ, как можно помочь ему, как можно помолиться, что можно дать, что можно сделать. Может, надо хотя бы постучаться в дверь человека и спросить: «Батюшка тебе нужен?» И услышать: «Да». И в последний час уловить душу того, кто лежал и ждал, когда к нему придет Бог.

Это все очень важные вещи, без этого жить нельзя. И чем больше мы читаем правильных книг, наполняющих нас светом, созидающих нашу душу, тем сильнее мы в сопротивлении тьме. Но если мы не читаем вообще или читаем очень мало и гораздо больше проводим времени, наполняя душу тьмой, читая ложные, не относящиеся к свету, темные, мрачные, ужасные, страшные, лживые, еретические статьи, то мы наполняем душу тьмой и потому не можем ни к Богу воззвать, ни на Бога надеяться, ни испытания перенести, ни терпение явить. Ничего не можем сделать, потому что собственными руками наполнили себя тьмой.

Абзац 3: «Когда и как зачинается грех. Зла нет в естестве, и нет никого, злого по естеству: ибо Бог не сотворил ничего злого. Но когда кто с похотением сердечным вносит в себя образ зла, тогда оно, несмотря на то, что не есть в естестве, начинает быть, в таком виде, как возжелал сего тот, кто так делает. Почему должно, со всем тщанием непрестанно памятуя о Боге, не внимать обычным позывам на зло; ибо добро, сущее в естестве, могущественнее зла, прибывающего в естество со вне чрез навык, – так как то есть, а этого нет, – разве только когда содевается».

Разумное существо дает бытие злу. Само естество человеческое есть доброе по естеству, потому что человека сотворил Бог. Но самоопределение человека, так называемая свобода выбора, есть появление у него цели и желания. Он самобытен в том смысле, что сам определяет движение своего бытия, он сам ставит перед собой цели, он вожделеет эти цели и стремится эти вожделенные цели достигнуть.

Здесь это называется словом «похотствовать», «похотеть». Возникает желание, стремление к чему-то, и это что-то является целью, к чему устремляет свое доброе естество человек. То есть он устремляет его не к добру, он желает не добра, не того, что вложил Бог в его естество, а сам назначает себе цель, сам выбирает какую-то ценность, к которой начинает устремлять свое естество и которой посвящает свою жизнь.

Поскольку он стремится не к благу, которое сотворил Бог и стремление к которому вложено в его душе, а стремится к чему-то иному – это и приводит к появлению зла. Он ставит цель не ту, что поставил перед ним Бог. Он волен идти к этой цели, а волен не идти. И выбирая цель, которую он поставил сам перед собой, он хочет именно этого, а не того, что хочет Бог. Хотя он понимает, что Бог хочет блага. Но того блага, которое ему назначил Бог, он не хочет, он хочет блага своего собственного. Он определяет движение своего естества по направлению к поставленной им самим перед собой цели. Это и приводит к тому, что зло появляется в мире и появляется в человеке.

Таким образом, именно человек приводит к появлению зла, он вместе с падшими духами (о них здесь не говорится) есть творец зла. Не Бог и не сатана, хотя мы не будем вдаваться в богословские вопросы. Все зло в этом мире сотворено человеком. Он его ввел в этот мир, он же приводит к возрастанию зла, и каждое поколение людей, творящих зло, умножает зло в этом мире, пока зло не достигнет такой концентрации, такой консистенции, что просто уничтожит этот мир.

Поделать с нарастанием зла в этом мире никто ничего не может. Конечно, есть инструменты, социальные, политические, экономические, чтобы уменьшать зло. Человек может с этим бороться, создавая некие модели управления, модели функционирования, как-то может подкорректировать положение, но вмешаться кардинально во все, сделать так, чтобы зло вообще исчезло из мира, он не может. Я конкретно этого сделать не могу, и Петя с улицы этого сделать не может; и Маша, которая сидит, быть может, в чиновничьем кресле; или Теодор, который является чьим-нибудь президентом, тоже ничего сделать не может. Никто не может остановить зло: это некое совокупно-коллективное действие.

Но каждый из людей может не делать зла сам. Мы можем в рамках того, что от нас зависит, в рамках нашей собственной жизни не делать зла. Что значит не делать зла? Каждый подумал про свое социальное зло. Как мы можем сделать так, чтобы не было маньяков, убивающих детей? Как мы можем сделать так, чтобы не было войны? Не можем! Как мы можем сделать так, чтобы перестали воровать, насиловать, делать аборты, менять свой пол или, наконец, накормить голодных, спасти умирающих от жажды? Никто на земле, ни один человек (как один человек) сделать этого не может.

Но каждый из нас может не делать зла, лично сам зла никогда не делать. И тогда это приведет к тому, что зла больше не будет: я свою лепту в умножение зла не внес. И опять-таки каждый подумал, что он не убивает, он против войны, нищих кормит, абортов не делал, семью сохранил. Значит, он зла не делает, потому что ни в чем не участвует. Не факт. Скорее всего, так, но не факт.

Допустим, для тебя является благом управление городом так, чтобы в нем не процветала коррупция, а ты этим заниматься не хочешь, уклонился и идешь куда-нибудь в киоск торговать чем-нибудь правильным, но ты совершаешь зло. Ты ничего злого не сделал, но ты не исполнил воли Божией, не исполнил того, что Бог считает благом для тебя; ты сделал то, что считаешь благом для себя. Ты поступил вроде разумно, осторожно и замечательно; но искал-то блага для себя, а не то благо, которое тебе было назначено.

На этом основана притча о талантах. Человек же ничего плохого не сделал, но был брошен во тьму кромешную, где плач и скрежет зубов, хотя он просто зарыл талант в землю. Но не просто, потому что ему же дан талант – ему поручено некое дело, некая цель, поставленная Богом. «Нет, я лучше этого делать не буду, потому что это трудно, может не получиться». И человек не делает того, что должен. Стало быть, он стремится к безопасности и покою, к тому, что комфортно для него. Поэтому он ничего не делает, и, как думающий о себе, он творит зло. Это не значит, что он режет детей по подворотням. Если вернемся к тексту блаженного Диадоха, зло – это когда человек выбирает собственную цель, то, что он считает хорошим, и идет к этой цели, потому что она ему больше нравится. Не потому, что Бог так велит, а потому, что она ему больше нравится.

И вот второе свидетельство Священного Писания, об этом же говорящее, окончание 7-й главы Евангелия от Матфея: Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие (Мф. 7:22–23). Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного (Мф. 7:21).

Это даже не из контекста послушания. Конечно, на этом тексте тоже основано христианское представление о послушании. Но еще это онтологическое свидетельство, фундаментальное свидетельство: ты выбрал зло, ты служишь злу, потому что то благо, на котором основана твоя природа, которое влито в твою природу, которое дано тебе, задано тебе Творцом, и та цель, для которой все у тебя в природе есть, поставлено тебе Богом, а ты это не осуществляешь; значит, ты выбираешь зло. Отказываясь от следования тому благу, что влито в твою природу, ты делаешь зло. В этом и состоит грех.

Это не просто плохие поступки – это то, когда человек не творит волю Божию. Не просто потому, что ему дан приказ, а потому, что для этого и создана его природа, в этом она и находит свою реализацию, самореализацию, в этом и расцветает ее собственная благость, ее собственный свет. Когда природа человека делает то, что назначено ей Богом, она впадает в свет, этим светом дышит, этим светом живет. И чем больше она устремляется к тому, что велит ей Бог, тем большим светом озаряется и наполняется это естество, и тем больше света в этом мире.

Не спасает пустыня, не спасает священство, служение, не спасают слепота и молитва. Все это спасает только тогда, когда человек совершает это потому, что это именно та задача, которая поставлена перед ним Богом.

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз»

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс:32475