Архимандрит Савва (Мажуко): Оздоравливающая епитимья

Любители духовного чтения хорошо знают тот конфликт, который случился в среде монашествующих в XIX веке. О нем довольно подробно писал, например, святитель Игнатий (Брянчанинов), или о нем можно прочитать в житиях и письмах Оптинских старцев. Это конфликт между внешним и внутренним деланием.

Даже у Федора Михайловича Достоевского в его романе «Братья Карамазовы» отразилась эта дихотомия в образе двух старцев: старца Зосимы и старца Ферапонта, которые, живя в одном монастыре, как будто бы вступили в некий спор о том, какой путь подвижничества нужно исполнять. Старец Ферапонт носил вериги, никогда не мылся, клал по тысяче земных поклонов, строго постился. Старец Зосима просто утешал людей, был невероятным добряком и учил всех в духе преподобного Исаака Сирина образу миролобызающему.

Этот конфликт на самом деле не сводится к конфликту между внешним и внутренним. Хотя святитель Игнатий (Брянчанинов) пишет о том, что в русских монастырях начала XIX века было засилие подвижников, которые совсем не знали внутреннего делания и делали акцент на внешних формах спасения. Но этот конфликт имеет несколько иное измерение, ту сторону, где внешнее и внутреннее сходятся и не противоречат друг другу, а являются органическим продолжением друг друга. Я говорю о подвижниках, которые, собственно, и возродили внутреннее делание: делание Иисусовой молитвы, школу старчества, которая впоследствии привилась и расцвела в Оптиной пустыни и других монастырях.

Преподобный Паисий (Величковский) был возродителем и в хорошем смысле революционером русского монашества. Он многие годы посвятил переводам творений святых отцов, привитию новой культуры чтения святых отцов. И не просто чтения, но и освоения в монашеской практике того, о чем писали древние старцы.

Однако, когда мы читаем о старце Паисии воспоминания его учеников, ближайших сотрудников, бросается в глаза, что этот апостол внутреннего делания был невероятно внимателен и к внешним проявлениям благочестия. Это то, на что современный человек мало обращает внимания. Например, несколько его учеников, вспоминая о старце Паисии, который отличался невероятной добротой, говорили, что вместе с тем он был предельно строг. Только у гениальных людей это сочетание (когда строгость не противоречит доброте) имеет органический вид.

Например, схимник Иоанн и схимник Феодор, которые были учениками преподобного Паисия, сохранили воспоминания о том, как они пришли в монастырь преподобного Паисия. Это был монастырь по-настоящему строгий и нищий. Им самим нечего было есть, потому лишних монахов братия не хотела принимать. Но старец Паисий, отличавшийся добротой, брал всех и говорил: «Прибыл брат – прибыла и молитва».

Первое впечатление, которое переживали эти послушники, будущие монахи, – светолепные седины этого доброго старца. В воспоминаниях часто звучит эта фраза: «светолепные седины старца Паисия». То есть от него струился свет доброты. Это был великий человеколюбец. Но вместе с тем он был очень строгий наставник. Например, он всегда обращал внимание на то, как человек накладывает крестное знамение. Мы же сейчас говорим: «Можно креститься, а можно вообще не креститься – это свободная страна. Чего мы будем лезть в эти дебри? Как перекрестился человек, так и перекрестился. Зачем на это внимание обращать?»

Старец Паисий всегда обращал внимание на то, как человек накладывает крестное знамение. Нужно, чтобы крестное знамение накладывалось с благоговением, четко, ровно, без всякой небрежности.

Были и такие вещи, которые современному человеку совершенно режут глаз. В монастыре был обычай: когда простой монах встречал иеромонаха (монаха в священном сане), он должен был сделать перед ним земной поклон. Спрашивается, зачем? К чему это все? Но старец Паисий считал, что это очень важно. Очень важно, чтобы человек внешне был организован, проявлял знаки почтения. И там, где положено оказывать честь старшим, он непременно эту честь оказывал.

Строгость простиралась до того, что во время богослужебных канонов, когда положено было креститься или класть земной (или поясной) поклон на «Аллилуйя» и «Слава и ныне», за этим тщательнейшим образом следили в этом монастыре, который был полностью сосредоточен на внутреннем делании.

Оказывается, для старца Паисия здесь не было никакого конфликта. И не было никакого конфликта в том, чтобы, приняв брата, дать ему епитимию, наказание. Схимонах Феодор, ученик преподобного Паисия (Величковского), вспоминает: когда он пришел в обитель, старец с большой любовью его принял, поселил в келье, окружил любовью и добротой, тут же назначил ему духовника. Он вспоминает первую свою Исповедь, что как на крыльях летел на Исповедь. И как ему стало легко после того, как он исповедовался перед схимником. Но завершилась эта Исповедь тем, что его на пять лет отлучили от Причастия.

Как это может быть? Сейчас мы сказали бы: травмировали человека, ранили. Для старца Паисия здесь не было конфликта, потому что епитимия, отлучение от Причастия и подобные наказания, которые он давал, были знаками любви и милости, какими они исконно являются в Православной Церкви.

Его щепетильность относительно внешних вещей доходила до того, что, когда молдавские монастыри после войны вошли вместе с этими землями в состав Австро-Венгерской империи, старец Паисий принял решение срочно эвакуироваться с братией из католического государства. Он считал, что невозможно жить в католической стране и не повредиться самим воздухом этого еретического учения. Он даже перекрещивал католиков, которые приходили в Православие (чего сейчас мы, в общем-то, не делаем). Настолько строг он был относительно внешних вещей, которые на самом деле были внутренними.

И, когда сейчас мы говорим о наследии старца Паисия, наследии Оптинских старцев, об удивительном человеколюбии, которое окружало этих великих людей, не надо забывать о том, что у подлинных подвижников, которых мы считаем пасхальными старцами, образцами человеколюбия и любви, строгость не противоречила доброте. И внешняя организованность, почтительность, порядочность, жизнь по порядку есть продолжение их человеколюбия и доброты.

У них не было конфликта между внешним и внутренним. Они старались держаться гармонического склада жизни, когда внешняя организованность помогает человеку и внутри выстроить себя правильным образом, отсечь все внешнее, ненужное. Если устроить тело свое правильным образом, жизнь свою, положение в обществе, в монастыре, в Церкви, в учреждении, в семье, это помогает и внутреннюю свою жизнь, и молитвенную жизнь отладить должным образом.

То есть строгость и доброта у святых людей не вступали в противоречие, а дополняли друг друга. И все это на самом деле есть развитие и осмысление того откровения о Боге, которое заключено в самом священном для нас имени Божием – Человеколюбец.

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз»

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс:32475