Архимандрит Савва (Мажуко): Казенное Православие

Наше поколение очень хорошо помнит тот испуг, недоумение, что испытали советские пионеры, когда вдруг начала вскрываться правда об Октябрьской революции, гражданской войне, репрессиях и многих других вещах. Все это шокировало советского обывателя в конце 80-х годов. Публикаций было очень много, а один знаменитый режиссер (ныне покойный) даже снял большой фильм «Россия, которую мы потеряли». Этот фильм был переполнен тоской о России дореволюционной. И образ этой России рисовался в идеальных цветах, красках, которые очень ярко звучали, особенно в черно-белые будни постперестроечной России.

Однако позже, когда мы стали всматриваться в воспоминания, мемуары современников и бытописателей дореволюционной поры, выяснилось, что не такие уж райские и блаженные это были времена. Хватало своих проблем и в дореволюционной России. Эти мемуары, дневниковые записи, письма известных людей и даже подвижников, прославленных в лике святых, были как холодный душ для романтиков церковной жизни, для которых все в дореволюционной России, особенно в церковной жизни, было идеально. К сожалению, это не так.

Святитель Игнатий (Брянчанинов), книги которого мы читаем с большой радостью, был одним из возродителей интереса к монашеству. Он был представителем того поколения, которое дало, может быть, и небольшой урожай подвижников, но этот урожай был по-настоящему плодоносным. Но святитель Игнатий (Брянчанинов), написавший немало книг о монашестве, писал прежде всего для людей своего сословия, для дворян. Для многих его современников он был открывателем терра инкогнито, «загадочной земли», под названием Русская Православная Церковь.

Ведь даже Александр Сергеевич Пушкин не очень хорошо понимал, в чем суть Православия. Есть богослужения, есть монастыри, есть «отцы пустынники и жены непорочны», но Библию читали по-французски, потому что русского перевода еще не было. И кто такие старцы – слыхом не слыхивали. Все это было уделом иных сословий – купцов, мещан, крестьян, духовенства.

Святитель Игнатий был проводником для многих представителей его сословия, его круга, которые благодаря его водительству вошли в опыт церковной жизни. Одним из духовных чад святителя Игнатия был Антоний (Бочков), будущий игумен. Он получил блестящее образование и происходил из очень богатой питерской семьи, был зятем одного из самых богатых людей Петербурга. Но он рано овдовел, и смерть жены подтолкнула его к духовным поискам.

В его кругу обычно духовные поиски удовлетворялись модным в те времена спиритуализмом. Но Антоний (Бочков), благодаря посещению Сергиевой пустыни и духовному водительству святителя Игнатия (Брянчанинова), узнал об Оптиной пустыни, о старчестве, о книгах великих духовных наставников прошлого и открыл настоящее сокровище православной духовной жизни.

Вместе с тем он, как человек пишущий, блестяще образованный и живший в другом, чистом, обществе, вдруг увидел и все пороки современной русской церковной жизни. Он был просто шокирован тем, что мы сейчас назвали бы казенным православием. Потому что в Российской империи еще со времен Петра I Церкви было указано ее место. Это место было казенное, прописанное в своеобразном «Табеле о рангах», место, которое с помощью различных бюрократических инструментов делало Церковь своего рода крепостным институтом.

Антоний (Бочков), который в сознательном возрасте принял монашеские обеты по совету святителя Игнатия (Брянчанинова), стал иеромонахом (впоследствии даже настоятелем монастыря) и плодовитым писателем, поэтом. Так вот, в переписке со своими духовными детьми и собеседниками он рассказывает о том, как живет современное ему монашество в той самой Святой Руси, которую мы потеряли.

Он пишет в письме своей духовной дочери: «Пора уже светскому и духовному начальству нашему снять с монашества юлиановскую хламиду посмеяния и возвратить ему древнюю свободу жить по своим уставам».

Юлиановской хламидой он здесь называет те бюрократические препоны и противоестественные механизмы жизни церковной, которые напоминают издевательства над монашеством во времена Юлиана Отступника, известного императора. Он, родившись в церковной семье, в юности ставший даже чтецом, получивший хорошее церковное воспитание, тем не менее, взойдя на престол, решил возродить язычество. Главным врагом своих реформ он видел именно монахов, монашество. И на уровне государства он стал создавать различные препоны самого издевательского толка против монашества.

Дальше игумен Антоний пишет: «Мы называемся указными, штатными, заштатными, подаем формуляры в пяти экземплярах о нашем поведении, нам даются паспорты с семью печатями».

То есть, чтобы монаху переехать куда-то в другое место, нужно было получить бумагу с семью печатями. В пяти экземплярах настоятелю монастыря нужно было подавать отчеты в разные инстанции относительно поведения монахов. И прочие вещи.

Дальше он пишет: «1-я печать – герб листа, 2-я – монастырская с орлом; но и с этими двумя жалкий монах должен сходить за 3-й в консисторию, 4-й – к обер-прокурору, 5-й – к архимандриту благочинному, 6-й – к протоиерею благочинному, 7-й – к частному приставу части, где остановился на жительство, дать еще расписку, что не явится на лицо особам царской фамилии. Потом наши приходно-расходные книги, где настоятель обязан сто раз подписываться, с братией, которая, не читая, столько же раз подписывается; а для скрепления этих книг казначей, по большей части человек молодой, должен дня по три, даже по неделе волочиться по лавкам для конфирмования статей; отнятие у настоятелей права постригать без разрешения епархиального архиерея, который, дав свое позволение, опять передает дело консистории для рассмотрения или проволочки; отнятие у обществ купеческого, мещанского, крестьянского права выпускать в монашество ранее 30 лет, следственно, лишение монашеской церкви молодых священнослужителей; подчинение монастырей светскому суду консисторий; наполнение монастырей недоучками семинарий, вносящих в обители школьные пороки; взимание с монастырей новой дани в пользу духовно-учебных заведений (хотя правильнее было бы платить монастырям за содержание недоучившихся и малополезных тунеядцев): все это не есть ли посмеяние над монашеством, чисто юлиановское?»

Антоний, будучи игуменом, выполнял все эти предписания честно. Потому что для него здесь работал принцип: кесарево кесарю, а Божие Богу. Он видел бюрократическое издевательство над Церковью, но понимал, что без этой бюрократии, без какой-то системы невозможно жить. Но вместе с тем он говорил, что это неправильно и нужно искать какие-то здоровые формы, нужно сопротивляться светскому духу, который проникает в Церковь.

Мы видим, что в каждом поколении церковных людей, в общем-то, повторяется эта юлиановская история. Мы сейчас тоже видим развитие церковной бюрократии, без нее нельзя. Но у русского человека наверняка есть какой-то иммунитет против разного рода формальностей. Как в свое время Оптинские старцы научились жить внутри этой сложной забюрократизированной церковной системы, не губя церковную жизнь, не губя старческие школы, не издеваясь над братией и богомольцами, но найдя какую-то формулу, так и мы тоже выживаем и будем выживать.

Но чуждому мирскому духу казенного православия все-таки нужно сопротивляться и не видеть в нем тождества с законным Евангельским Православием, которым только и живет наш народ и которое единственно и может называться настоящим Православием.

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз»

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс:32475