Архимандрит Савва (Мажуко): Захватанная суть

От длительного использования благородные слова засахариваются, как засахаривается мед. А мед – это один из самых благородных продуктов. Чистый, животворящий – витамины и полезные вещества усваиваются сразу же. И производят его чистые пчелки, которых Священное Писание ставит нам в пример.

Вот так и святые слова, Евангельские и отеческие, благотворно влияют на человека. Помню, как однажды, когда я был еще школьником и только-только начал ходить в храм, увлекшись славянской речью, заучивая даже какие-то цитаты из Евангелия на славянском языке, я вдохновенно что-то рассказывал своим соседям, людям нецерковным, обычным подросткам из заводского района. Они на меня смотрели с удивлением и испугом. Один из них приятелю сказал: «Смотри, Вася, он глаголами разговаривает».

Разговаривал я тогда глаголами, потому что никак не мог напиться этой чистой Евангельской воды. Так для меня были драгоценны (и сейчас драгоценны) слова святых отцов. И уже тогда я стал замечать, что есть какое-то целомудрие в том, чтобы говорить глаголами. Должна быть какая-то сдержанность в том, чтобы обращаться к Евангельскому и отеческому слову. Позже, став священником, я убедился, как иногда святые слова, этот мед Евангельской поэзии, могут превратиться в приторный, слащавый напиток – вместо того, чтобы лечить, призывать к истине, он оставляет после себя изжогу или горьковатый привкус фальши, который очень хорошо чувствуют дети.

Возможно, один из минусов доступности проповедей, речей священников и педагогов в наше время заключается в том, что мы слишком уж много меда добавляем в нашу речь. Не только масла и воды, но еще и меда.

Есть замечательный фильм 60-х годов «Девять дней одного года». Это история физика, самоотверженного ученого, он целиком и полностью отдает себя науке, не оставляя себя для семьи и близких, для любви к самому близкому человеку. Он предан науке. И в фильме есть замечательная сцена, когда на свадьбе один из гостей, физик, поднимает тост за молодых, но при этом хочет рассказать, над чем трудится физик Митя, какое замечательное он сделал открытие, как улучшил ядерную установку в своем институте. Он уже немножко выпил, очень весел, пытается схватить самую суть, но вдруг его коллега говорит: «Не надо хватать суть, особенно выпивши».

Мне кажется, эта точная фраза говорит и об уместности Евангельской речи, медоносной, исцеляющей речи, которая на самом деле везде уместна, но мы должны чувствовать, в какой момент должна прозвучать ее поэтическая нотка.

Когда я занимался с подростками в библейской студии, помимо изучения Священного Писания, мы учились читать стихи. Самое главное, что мне хотелось привить детям, – что нужно хорошо чувствовать, где могут прозвучать стихи, а где не нужно их цитировать, где они неуместны. То есть должна быть определенная тональность, подготовленный дружеский круг, специальная атмосфера, в которой только и расцветут эти цветы, зазвучат подлинно, а не фальшиво, не в качестве некоего театрального представления или некоего поступка, который может подавить слушателя или возвысить любителя поэзии, и это будет говорить не о красоте этих строк, а о чем-то совсем другом.

С церковной речью та же самая ситуация. Когда мы говорим не только о храме, о святыне, а, например, о любви к Родине, о том, что за Родину нужно отдать жизнь, – кто же с этим будет спорить? Кажется, уместная речь. Но когда она звучит не к месту, не там, где нужно, или же очень часто, эта истина становится захватанной. «Не надо хватать суть, особенно выпивши».

Например, бывают книги с залистанными страницами. Есть люди, которые не очень аккуратно читают книги, и все у них захватанное. Так и слова могут быть захватанными, и истины могут быть захватанными. И об этом нужно хорошенько помнить, когда мы пытаемся что-то объяснить детям, особенно подросткам. Это возраст, особенно чувствительный ко всякого рода неправде и фальши. Взрослый занимает позу ментора, учителя, говорит правильные слова, но почему-то ребенок их не усваивает. Потому что мед, который мы пытаемся поднести, засахарился, колется, его невозможно есть, это звучит слишком приторно.

Когда мы правильные слова, правильные идеи превращаем в аппаратную игру, в бюрократическое мероприятие, организаторы которого озабочены, например, наполняемостью, всеохватностью, когда мы должны охватить большие слои населения патриотической или духовной работой или увлечь какими-то правильными идеями и словами, люди начинают чувствовать в этом некую фальшь. Потому что Евангельское слово очень интимно.

Обратите внимание, как апостол Павел выступал перед афинскими мудрецами в ареопаге. Это образец изящной словесности, очень короткой, емкой проповеди об истине Христовой. Он начинает говорить о городе, который поразил его обилием статуй языческих богов, цитирует языческих авторов, а Евангелия касается только в самом конце и совсем чуть-чуть. Это вызывает отторжение у большинства слушателей, но те, кто должен был услышать (таких было несколько человек, в том числе упоминаются женщина по имени Дамарь и Дионисий Ареопагит), услышали это Евангельское слово, обоняли аромат Евангельского меда. Не сахара, а именно меда. Речь о воскресении, о покаянии, о том, что Господь стал Человеком, коснулась этих людей, но она была максимально экономна и максимально целомудренна.

Кажется, наоборот, мы должны транслировать Евангельскую Весть как можно большему числу людей, но мы видим, что это не работает. Нужна определенная, правильная атмосфера, где должны звучать эти слова.

Поэтому в быту, в разговоре с близкими людьми мы должны очень осторожно пользоваться святыми словами, чтобы они у нас не были захватанными, чтобы Евангельские или святоотеческие истины использовались по делу. А не так, как это бывало в быту у крестьян: если нечем было накрыть крынку с молоком, ее накрывали иконой. Иконами не накрывают крынки с молоком, у них свое употребление.

Когда есть неофитское желание, неправильный, нездоровый порыв все прикрыть святыми словами, святыми истинами, мы стоим на грани кощунства, к Евангельской сути прикасаемся немытыми руками. А Евангельское слово (Евангельская Весть) должно быть в красном углу, должно быть целомудренно защищено от всякого рода посягательств безликой псевдопедагогической речи или же тех задач, которые мы перед собой ставим ради какой-то отчетности, эффектности или слепых цифр.

Евангелие всегда звучит как шепот тихого ветерка. В этом целомудренном, сдержанном и очень-очень тихом шепоте как раз и звучит Евангельское слово.

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз»

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс:32475