Архимандрит Савва (Мажуко): Квадратный ужас

Когда светским людям приходится общаться с монахами (особенно схимниками), бывает так, что в какой-то момент благостный разговор и общее веселое настроение дают трещину, потому что монахи обычно несдержанны в теме смерти, гробов и покойников. Светского человека, который старается бежать от таких разговоров, это ранит, царапает, даже травмирует. Но черный монашеский юмор, привычка поминать «последняя своя» – это манера неутолимая и привычка к созерцанию. И это должны иметь в виду те люди, которые ищут общения с иноками. Такое общение иногда может удивить, если не шокировать.

Эта тема стоит не только разговора, но и определенного духовного усилия, определенной подготовки, настроенности. Потому что разговор о смерти – это разговор о неизбежном, и, как бы мы ни прятались от него, мысли, воспоминания, образы и предчувствия нас настигают в самое неподходящее время.

В 1869 году граф Лев Николаевич Толстой, 40-летний молодой аристократ, который только-только закончил роман «Война и мир» и перед которым раскрывался путь литературной славы, едет в Арзамас покупать имение. Он нашел очень выгодную композицию, сулившую ему серьезные барыши.

Предприимчивый граф в достаточно веселом настроении духа остановился в арзамасской гостинице. Это была новая гостиница, недавно выстроенная по всем стандартам гостиничного бизнеса того времени. Веселый, молодой, добродушный граф засыпает в этой гостинице одним человеком, а просыпается совсем другим. Он пережил то, что литературоведы и знатоки биографии Толстого называют «арзамасским ужасом». В ту ночь в этой светлой, чистенькой гостинице сорокалетний граф пережил приступ того, что мы сейчас назвали бы панической атакой.

Он описал это очень подробно в своем позднем рассказе «Записки сумасшедшего». Этот текст читать тяжело, он может напугать, но, думаю, всякий взрослый человек найдет в нем рифму или же отголосок того, что переживал сам лично. По крайней мере, я неоднократно переживал такой «арзамасский ужас», хотя в Арзамасе ни разу не был. Но этот ужас не имеет никаких географических привязок.

Лев Николаевич Толстой очень подробно рассказывает, что с ним произошло; подробно описывает комнату, где это произошло. Чистенькая, беленькая квадратная комната с красными занавесками. Все идеально, прекрасно, все радует глаз. Веселый слуга его сопровождает. Вносят самовар. Но потом он остается один и чувствует, что его накрывает какой-то ужас, липкий, страшный. И этот ужас есть смерть. Он понимает, что сейчас рядом с ним присутствует смерть и он умрет. И этот опыт обессмысливает все вокруг: «Зачем я здесь? Куда я еду? Зачем мне это имение? Что я здесь делаю? Почему я живу на свете?»

Мысль Льва Николаевича ветвится в совершенно неожиданном направлении, и он начинает обвинять Творца: «Кто меня сделал? Зачем Он меня сделал таким? Почему я должен умереть? Ведь я не должен умереть, это не должно так закончиться».

Этот ужас смертоносного провала, с которым ты сталкиваешься ночью, невозможно передать. И я переживал это в своей жизни неоднократно. Но для христианина этот опыт очень полезный. Хотя каждый человек делает свои выводы из этого пугающего «квадратного» ужаса, как называл его Лев Николаевич Толстой в своем рассказе «Записки сумасшедшего». Потому что самое пугающее в этой чистенькой комнате было то, что она была квадратная, беленькая, чистая и с красными занавесками. Все было слишком стерильно, слишком идеально. В этом присутствовал какой-то запах тлена, распада и бессмысленности.

Евангелие нам говорит, что за смертью есть еще кое-что. Но ужас состоит в том, что ты видишь только смерть; твой близорукий взгляд упирается в этот образ как в стену. Но это не стена, это пролом. Конечно, можно все выстроить в верном догматическом ключе, но, когда нападает этот «арзамасский ужас», ты ничего с собой не можешь поделать.

Ты только теоретически понимаешь, что смерти нет, она сломлена, и ты должен думать о том, что после смерти. После смерти – суд, после смерти – встреча с Господом, Царствие Небесное и вечная жизнь, к которой ты призван. Вот что Господь дает. Вот куда должна простираться мысль. Но когда на тебя неожиданно обрушивается этот ужас, логика не помогает.

А что должно помочь? Верное средство и большое подспорье в этом деле – акафист Страстям Христовым, который читают Великим постом на службе, называемой «пассия» (обычно в воскресенье вечером). Этот текст написал святитель Иннокентий Херсонский, святой человек, современник Льва Николаевича Толстого, участник Крымской войны. То, что этот текст написал святой человек, немаловажно. Потому что это не просто некая медитативная практика, молитвенное размышление перед Крестом Христовым, но урок умирания. Урок, который человек предпринимает задолго до своей возможной кончины.

Святитель Иннокентий прожил короткую жизнь, всего лишь 57 лет. Но мы видим из этого акафиста, что он правильно настраивал свое отношение к этому «арзамасскому ужасу». Этот акафист можно читать как духовное упражнение по подготовке к смерти, восприятию своей смерти.

Например, там есть такие замечательные слова: «Иисусе, изнемогаяй на пути под Крестом, сило моя, в час скорби и озлобления моего не остави мене». Вот это как раз про «арзамасский ужас». Скорбь, которая на тебя обрушивается, сродни тому, будто кто-то уронил на тебя железобетонную плиту ночью, и ты даже кричать не можешь, настолько это все страшно.

«В час скорби и озлобления моего не остави мене». То есть вместо того, чтобы ужасаться этой квадратной комнате, я ставлю себя перед Крестом Христовым и у Господа прошу сил на то, чтобы это пережить.

«Иисусе, дух Твой в руце Отцу предавый, в час исхода моего приими дух мой. Иисусе, ризы Твоя разделити не возбранивый, кротко душу мою от тела отдели». То есть я заранее свою смерть предаю в руки Господу, я поручаю свою смерть Господу. Нет смерти, которая действует волюнтативно, по своей прихоти, как какая-то безликая, циничная старуха, которая пришла и вырвала меня из жизни. Нет, я поручаю свою смерть Господу и должен настроить себя заранее перед этим опытом.

«Иисусе, от всех оставленный, не остави мя единаго в час смерти моея». Это тоже про «арзамасский ужас». Потому что при мысли о смерти нас больше всего ужасает, пленяет, сковывает каким-то ледяным ужасом одиночество: я перед смертью один на один. Я умру, а все это останется: и квадратная комната, и красные занавески, и солнце будет сиять, и дети будут смеяться. А меня нет.

Нет, так не будет. Я всегда не один. Господь всегда со мной, со мной всегда мои святые, которых я люблю и почитаю, и они не оставят меня одного в час смерти моей.

Святитель Иннокентий Херсонский, в отличие от графа Толстого, настраивал себя верным образом задолго до своей кончины. И те люди, которых пугает этот «арзамасский ужас», должны взять себе на вооружение и держать у себя рядом на прикроватной тумбочке акафист Страстям Христовым как лекарство от «квадратного» ужаса.

Если чувствуешь, что вот-вот накроет, что наступила такая ночь и ты безоружен перед этим кошмаром – тут же нужно брать в руки акафист святителя Иннокентия и читать. Потому что когда ставишь себя перед Крестом, то поручаешь свою жизнь, свою кончину и свое будущее в загробном мире Господу нашему, отдаешь в Его пречистые руки свою судьбу. А Его руки никого никогда не дадут в обиду и вырвут из плена жуткого «арзамасского кошмара».

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз»

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс:32475