Православная газета

Православная газета

Адрес редакции: 620086, г. Екатеринбург, ул. Репина, 6а
Почтовый адрес: 620014, г. Екатеринбург-14, а/я 184
Телефон/факс: (343) 278-96-43


Православная
газета
Екатеринбург

Русская Православная Церковь
Московский Патриархат

Главная → Номера → №14 (1007) → Митрополит Архангельский и Холмогорский Даниил: Чтобы отогреть людей, сердце должно быть очень горячим

Митрополит Архангельский и Холмогорский Даниил: Чтобы отогреть людей, сердце должно быть очень горячим

№14 (1007) / 8 апреля ‘19

Архипастырь

Владыка, Русский Север – место особенное, и характер поморов формировался непростыми климатическими условиями. Расскажите, пожалуйста, о Вашей пастве, кто эти люди?

– Вы правильно сказали, поморы – особые люди. Но если мы внимательно посмотрим, особенно на город Архангельск, то увидим, что поморов не так много, потому что советское время привело сюда людей с разных концов нашей страны. Я приведу статистику только одного 1931 года: в этом году сюда было насильственно переселено 375 000 человек – их называли «спецпереселенцы». Их гнали сюда в вагонах с разных уголков нашей страны, и зачастую какое-то время они жили в вагонах. Потом что делали? Было много храмов, все их конфисковали, делали там многоэтажные нары и туда этих людей загоняли. Первые, кто приходил, попадали на хорошие места – на первые, вторые ярусы, а остальные поднимались выше. И вот когда мать с детьми поднималась на эти нары, то ночью дети скатывались, падали с этой высоты на плитку и погибали; часто мать, когда падал ребенок, инстинктивно прыгала за ним, и погибали оба. Эти люди в большинстве своем погибли. Город был небольшим, всего несколько десятков тысяч человек. А здесь только в один год приезжало столько! Потом кто-то выживал, даже вынужден был остаться. Таким образом, говоря о населении Архангельска, надо сказать, что это «сборная солянка».

Если смотреть на села, то наибольшая чистота – это, конечно, наши села, в селах все сохранилось. Когда я был на Пинежье, познакомился с женщиной, которая увлекается фольклором, она рассказывала нам сказы, былины. И она употребляла слово «робить». Откуда это слово? Ведь сюда не дошли татары. Но в тех селах, откуда она родом, это слово было. Это говорит о том, что мы – славяне, у нас одна семья. На Украине говорят «робить» – и у нас на Севере говорили «робить». То есть у нас много общих слов. Но самое главное не слова, конечно, самое главное – наша вера, наша культура, наш нравственный стержень на основе веры.

Это то, что еще способствует возрождению сейчас нашего народа. Народ просыпается. Но просыпается не так, как в Центральной части России (я ведь из Центральной России, я воронежец, у нас – по-другому), здесь народ не сразу просыпается. Здесь, видите, небо низко, темных дней намного больше – и жизнь немножко другая. Но в то же время здесь максимальное количество святынь, особенно храмов. Ни в одной другой области нет столько деревянных храмов, сколько осталось на Руси именно у нас, мы в этом плане лидеры. Сколько здесь не просто святых было, а новомучеников: часто сюда привозили людей именно по религиозным критериям, и они здесь принимали свою смерть, принимали ее именно по-христиански – без озлобленности, уныния, без обреченности, по-Евангельски: когда почувствуете приближение Бога (Господь говорит об этом в Евангелии), когда же начнет это сбываться, тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше, то есть выпрямитесь; это понимается каждым в отдельности, когда к тебе приходит Господь, чтобы ты закончил свой путь. Много описано, как эти люди – не северные, приезжие – принимали свою кончину: как достойные христиане.

Никон Оптинский в последних письмах пишет: «Счастью моему нет предела». Умирая на Пинеге, на нашей Архангельской земле, инфицированный туберкулезом, весь во вшах, обессиленный, он пережил максимальное количество радости, мира, благодати Божией. И я счастлив, что мне Господь дал возможность потрудиться и помолиться на этой святой земле.

В Архангельской митрополии очень много монастырей, но все они отдаленные. Чтобы туда добраться, нужно ехать много часов на машине (или по воде, если летом преодолевать расстояние). Наверняка и особый монашеский дух зародился благодаря отдаленности?

– Именно так. Посмотрите житие Зосимы и Савватия: Савватий пришел на Соловецкий остров уже глубоким старцем (на Соловках даже молодые люди не могли жить – это тоже показательно). Когда он сказал, что хочет жить на этом острове, то местные удивились: «Мы там жить не можем» – там очень тяжелые природные условия, но вместе с тем Господь дает и Свою благодать. Это чувствуется.

Наша отдаленность способствует тому, что дух мира сего меньше проникает в наши обители по сравнению с теми обителями, что есть в других местах. Это некий защитный барьер. Вы были уже в Артемиево-Веркольском монастыре: дорога туда с тяжелыми переправами. И вот заканчивается река Пинега, а дальше за монастырем дороги нет – леса. И не переправишься весной и осенью. Поэтому это нечто, что привлекает еще людей, люди едут: христианская душа хочет подвигов, она ищет подвигов.

Игумен монастыря – москвич. В другом месте – тоже человек из Подмосковья. Наша северная земля тянет, это земля притяжения, куда стремится наш русский дух, – эта земля, как я уже говорил, пропитана слезами, а в XX веке обильно пропитана еще и кровью святых угодников Божиих. Наверное, это одно из отличий нашей северной земли, как Вы сказали: далеко, холодно, темно... На самолете человек летел и говорит: «Где ни летишь – кругом огоньки, а у вас – темнота». Я говорю, что это наше счастье: девственная природа, которая способствует формированию христианского самосознания, христианского духа, и мы за это благодарим Господа.

Многие ваши храмы и, в частности, монастыри занимаются важной социальной деятельностью – помогают людям, потерявшим жизненный ориентир, начать новую жизнь – я сейчас говорю о тех, кто отбывал срок наказания в тюрьмах или, может быть, остался без определенного места жительства. Насколько это актуальная и острая проблема для этой местности? И как Вы работаете в этом плане?

– Знаете, такой вопрос как-то задали нам работники УФСИН: «Государство готовит и готовит кадры, чтобы мы могли на одном языке говорить с заключенными, и то у нас это трудно получается, не всегда. А у вас-то как это получается? Вы же к этому не готовы. Они почему-то к вам приезжают, у вас остаются, им комфортно, они слушаются...». Это самое трудное – заставить этих людей пребывать в определенных нравственных и дисциплинарных рамках. Мы им отвечаем, что это на самом деле не мы – на самом деле это благодать Божия, Господь помогает.

Он действительно помогает и воздействует на сердца и сознание этих людей. Я как-то говорил с одним бывшим заключенным: «Почему ты не пойдешь в мир? Ты же не безрукий, с руками, с головой...». У него характер хороший, он не какой-то злыдень, в унынии и депрессии пребывающий. Он мне говорит: «Это я здесь такой, а туда попадаю – сразу меняюсь». И дальше он очень правильно сказал: «Мы поломаны сильнее, чем люди, живущие в миру. Нас изломала жизнь, и мы не можем переживать ту эмоциональную, психологическую нагрузку, которую переживают те люди, мы сразу ломаемся, не можем управлять собой и совершаем такие поступки, что после этого поступка хочется застрелиться или повеситься – самому за себя стыдно бывает. А здесь благодать Божия помогает, и здесь я еще способен приносить пользу монастырю, братии. Моя душа здесь находит покой, а там я уже не способен жить. Есть два места, где я могу жить, – это тюрьма или этот монастырь».

Сейчас много зданий, которые до революции принадлежали Церкви, возвращается ей, строятся новые храмы. Но в обществе и даже в СМИ это иногда вызывает негативный отклик. Как верующим православным людям (и Церкви в целом) вести диалог с такими людьми, чтобы это было безболезненно и вызывало как можно меньше агрессии, от которой страдают все?

– Да, это верно. Все-таки это нужно показывать. Телевидение для этого и есть – показывать. У нас когда-то государство забрало эти здания в цветущем состоянии, а теперь они возвращаются нам в убитом состоянии, и мы еще должны найти средства где-то на стороне, чтобы их привести в порядок. Это неправильно, несправедливо. Плюс, как вы правильно сказали, еще в СМИ люди, которые уходят из этих зданий, всячески пытаются полить нас грязью, и прочее.

Здесь единственный способ – показать, что мы делаем дальше, как приводим в порядок здание, когда у нас там начинают учиться дети. Невозможно иногда переубедить словом – часто твой аргумент вызывает контраргумент, порой это даже просто какой-то крик, люди бывают не готовы что-то услышать, ведь в нас живет инфекция под названием «грех». И человеку всегда трудно разобраться в этом, особенно на просторах интернета – это такое место, где можно кидать камни и не бояться, что за это будешь отвечать.

Поэтому что остается? Молитва и делание: делай дело Божие, как говорил Иоанн Златоуст, и Бог тебе поможет сделать твое дело. Нет ничего нового под солнцем: если есть у тебя возможность, конечно, ты должен что-то аргументировать, сказать все, – но дальше мы не устраиваем теледебаты, телешоу, это ни к чему.

Многие ваши священники отмечают, что их задача – отогреть сердца людей. Какие у Вас успехи в отогревании сердец?

– Все зависит еще от степени «заморозки». Нужно время, чтобы человек отогрелся и пришел в себя. Это первое. Второе – еще и делатели нужны. Еще Господь сказал в Евангелии, что жатвы много, а делателей мало. Действительно, на нашем Севере катастрофически не хватает священнослужителей, и это понятно.

Я вспоминаю 2014 год: был замечательный крестный ход, когда мы шли от Хотьково до Сергиева Посада, до лавры. И пока мы собирались на этот крестный ход, с одним южным Владыкой разговорились, он мне сказал: «Слушай, а к тебе не просятся с Украины?». – «Нет». – «А ко мне 25 человек уже попросились, у меня места нет». Я говорю: «Владыка, ты бери – и сразу в командировку. Лет 5 послужить в Архангельске – такую командировочку организуй».

Понятно, что не хватает священнослужителей, и понятно, что проповедью мы не в состоянии охватить стольких, скольких хотели бы. Но Господь тоже это видит. Каждый должен делать свое дело, и это самое главное. Когда я пришел, руки опускались. Часть отделов просто не существовала – даже те, что у нас и были, были на бумаге. Потребовалось время, труд, сплоченность… Я благодарю Бога, у меня хорошие священнослужители, у меня батюшки-труженики, и общие трудности нас очень сплотили.

Наверное, я как-то нестандартно перешел с кафедры на кафедру, обычно у архиереев такого не бывает: епископ, который пробыл 9 лет на кафедре, уже приезжает с какой-то своей командой, берет своих священнослужителей. Я приехал, не взяв ни одного священнослужителя. И когда они просились, я им сказал: «Отцы, я вас собирал по крупицам, у нас большая „погранзастава” (как я называл свою епархию на Сахалине), и у меня каждый боец на своей позиции, я не могу здесь все оголить, поэтому никого не возьму».

Но я ехал не в лучшее: с одного конца земли поехал на другой, с одной «погранзаставы» на другую, более холодную. Я приехал один. А как разобраться, кому можно было дать максимум доверия, а кому нет? Мне пришлось делать упор именно на местных священнослужителей. То есть я к ним с открытым сердцем, они – ко мне. И таким образом образовалась епархия-семья.

Действительно, мы здесь живем зачастую так, как Игнатий (Брянчанинов) описывал свою жизнь в Сергиевой пустыни под Петербургом. Он как-то писал: «Я тут живу не столько как начальствующий, а большей частью как глава семейства». Вот такое христианское единение нам помогает.

Многие вопросы мы решаем соборным разумом: одному сил не хватает. Я люблю приглашать священнослужителей и задавать им этот вопрос: «Отцы, как вы видите ситуацию? Давайте вместе думать» – особенно когда речь идет о назначениях (бывает, кого-то нужно назначить на какое-то другое послушание). И я очень благодарен, что Бог меня тут утешил действительно сильными священнослужителями: на далеком Севере, но с большими и очень горячими сердцами. По-другому нельзя, у нас действительно градус холода очень большой.

Значит, чтобы отогреть людей, сердце должно быть очень горячим.

Я думаю, очень горячие сердца у военных, которых немало в вашей митрополии. Как проходит работа с ними? Это же люди, которые, во-первых, привыкли, чтобы все было четко, понятно, по уставу, но, с другой стороны, наверное, не всегда им бывает легко впустить в свое сердце Бога. Как Вы с ними общаетесь?

– Да, им не всегда просто в силу загруженности. Тем, кто уже пришел с верой, поддерживать ее легче. А чтобы действительно уверовать, обстановка этому не споспешествует, к сожалению. Вместе с тем сейчас приходят священнослужители, которые не просто говорят о Боге и учат. Плохо, когда священнослужитель сам не служил в армии, ему тяжелее понимать офицера, солдата; если он служил, уже легче, – а если служил на командной должности, еще легче.

Мне нравится, что у нас есть один священнослужитель, иеромонах, который сам был когда-то не просто моряком, а командиром подводной лодки – он полковник, который все это прошел, он по-другому разговаривает с офицерами, и они с ним по-другому разговаривают. Все равно у них по отношению к нему зачастую видна военная субординация. Он для них легенда – таких уже не осталось, они уже все на пенсии, с ними невозможно встретиться в условиях военного служения. А здесь он тебе подсказывает как священнослужитель, как отец, как старший брат. Есть у нас такие священнослужители, и для меня это радостно. И, конечно, начальник военного отдела у нас – священнослужитель, который не просто с горящим сердцем, а с сугубо горящим, и это приятно.

Владыка, завершающий вопрос. Возможно, кто-то из телезрителей захочет совершить паломничество в вашу митрополию. Скажите, к чему готовиться и чего ожидать?

– Запасаться теплыми вещами и добродетелью под названием «терпение»: без терпения невозможно. Мне нравятся слова, которые мы читаем у Игнатия (Брянчанинова): «Дом души – это терпение, а пища души – смирение. Если смирение заканчивается, то заканчивается и терпение». Эти добродетели – сестры, одна часто порождает другую. И, конечно же, нам нужны в основном эти добродетели.

И еще одна добродетель, которая в наше время особенно необходима, – это самоукорение. Что это такое? У Игнатия (Брянчанинова) есть такая формулировка: «Самоукорение – это вид смирения; оно особо необходимо человеку в условиях болезни, гонения, клеветы, зависти». Вот такие добродетели у нас очень востребованы.

У нас есть паломническая служба «Ангел». Милости просим. Но у нас суровые условия для паломников; к сожалению, не везде все отстроено (где-то в большей мере, где-то в меньшей) – не надо удивляться, если где-то не так будут потчевать, может быть, не так будут встречать. Но благодать, которая здесь есть, все компенсирует.

В прошлом году приехал человек, который часто бывает на Афоне. Мы с ним, побывав в Артемиево-Веркольском монастыре, помолились в одном храме, в другом. Я переживал состояние мирности, благодати Божией, а сам задавался вопросом: «Его сердце переживает то же, что и мое?»… Это были мои мысли. И вдруг слышу, он говорит: «Владыка, зачем наши бизнесмены, наши руководители ездят на Афон? Ведь здесь же благодати не меньше!». – «Надо же, я об этом подумал, а Вы это пережили, как и я…».

Поэтому все трудности, которые кому-то придется преодолеть (а кто-то пройдет их легко, и переправа будет хорошей, и все прочее), компенсируются Богом, Его Божественная благодать укрепит, поддержит. Почему раньше говорили: кто на Севере не бывал, тот Россию не видал? Всех приглашаю: приезжайте к нам, приплывайте, прилетайте. Дай Бог, чтобы больше было молитвы о нашей Северной земле. И, как говорил святитель Афанасий (Сахаров), молитва всех нас спасет.

Записали:
Нина Кирсанова
и Елена Кузоро

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз».

 
Первосвятитель

Патриарх Московский и всея Руси Кирилл: Крестом и Воскресением явлена была нам Божественная благодать, которая спасает человека

– Во имя Отца и Сына и Святого Духа! Сегодня Крестопоклонное воскресенье. Мы вспоминаем слова апостола Павла о том, что крест для иудеев – соблазн, а для эллинов – безумие (см.: 1 Кор. 1, 23). Почему же Господь избирает крест как орудие спасения, если у практически всех жителей Римской империи этот предмет вызывал чувство смятения у одних и полную неприязнь у других? Действительно, римских граждан не казнили на кресте, даже если они совершали тягчайшие преступления, – им отрубали головы. На кресте распинали только тяжко провинившихся рабов – это был удел изгоев, которые по своему социальному положению занимали самую нижнюю ступень и к тому же осуждались как разбойники, преступники. А для иудеев крест – соблазн, ведь мертвое тело иудеи старались сразу убрать с глаз. Такова была традиция – хоронить в первый день. Мертвое тело презирали, оно вызывало чувство смятения, дискомфорта; его нужно было убрать из человеческой жизни, что и делали незамедлительно.

 
Беседы с батюшкой

Священник Олег Патрикеев: Свобода и запреты

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс: 32475

Православная газета. PDF

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

добавить на Яндекс

Православная газета. RSS

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

добавить на Яндекс