Митрополит Ташкентский и Узбекистанский Викентий: Святость – это целый жизненный путь

Наша программа посвящена Святым Царственным Страстотерпцам. Владыка, Вы много лет совершали служение на уральской земле, где особо почитается память Святых Царственных Страстотерпцев. Что для Вас лично означает почитание Святых Царственных Страстотерпцев? До служения на территории Урала Вы были в Молдавии, Абакане, еще до их прославления, до 2000 года. Сохраняется ли их почитание на этих территориях сегодня?

– Почитание Царственных Страстотерпцев началось очень давно. Я помню, как приехал в один из монастырей в селе Рэчула, увидел там портрет Царя Николая и узнал, что он почитается как святой человек.

Какая антисоветская пропаганда!

– Да. Тогда я их спросил, не боятся ли они возможных последствий? Это происходило в советское время. Они сказали, что им нечего бояться. Для них это было особым почитанием, когда он был еще жив и когда его не стало на царском троне.

Он сделал много хорошего для этого монастыря. Об этом мне рассказывала простая монахиня Агафадора, которая уже почила. Я всегда ее поминаю. Она с почтением, уважением, благоговением относилась к Семье Царственных Страстотерпцев. Эту святую семью почитали люди во всех уголках Российской державы, в том числе и в Молдавии, ведь тогда это была одна страна.

Так что для меня это очень близкая тема. Конечно, тогда я мало знал о Царской Семье, их подвигах и трудах. Когда я приехал в Екатеринбург, один человек сказал мне: «Владыка, Вы знаете, что здесь мы убили Царя?» Он произнес это с такой гордостью, с таким достоинством, что это воспринималось как подвиг. Меня эти слова ударили словно ножом по сердцу. Таким образом целью моего служения на этой территории стала популяризация Царя и Царской Семьи.

Удивительно было, что в глубине Молдавии, в таком простом монастыре, люди почитают Царственных Страстотерпцев, а здесь, почти в центре России, о нем думают совсем по-другому.

Слава Богу, что у нас появились телеканал «Союз», радио «Воскресение». Многие мероприятия мы начали проводить, чтобы говорить о Царской Семье по-другому – не так, как говорили о ней раньше. И слава Богу, что этот вопрос в большей мере уже решен; люди перестали гордиться, что здесь убили Царя, а, наоборот, содрогаются от этого.

Когда смотришь на фотографию детей Царской Семьи, благоговеешь перед этими святыми ликами и не понимаешь, как можно было убить таких людей? А тут совершили такое преступление, да еще и гордятся этим.

Уже несколько десятилетий мы ходим крестным ходом в память о Царской Семье. Когда люди идут большим количеством, то любой, кто был против, скажет: «Что-то здесь не так». Значит, есть народная молва, народное сердце, которое чувствует по-другому и понимает значимость Царской Семьи.

Конечно, это меняет сознание людей. Я очень благодарен нашим Правящим архиереям, которые были после меня, – Владыке Кириллу и Владыке Евгению. Сейчас дело популяризации Царской Семьи продолжается и развивается – проводятся крестные ходы, различные конференции, мероприятия. Все это делается для того, чтобы рассказать правду о Царской Семье и убрать ту грязь, которую разлили на их личности, на их жизнь.

Владыка, Вы сказали, что у людей изменилось отношение. Мне кажется, может быть, уже никто и не гордится убийством, но за 26 лет нашей работы люди все равно задают вопрос: «А за что его причислили к лику святых?» Вы уже много раз отвечали на этот вопрос. Но давайте кратко повторим людям это еще раз, потому что накануне Царских дней в этом году этот вопрос снова задается: «За что он стал святым?» И тут же можно сказать, почему он стал не мучеником, а Страстотерпцем.

– Я бы хотел обратить внимание, что его святость начинается с самого начала его жизни. Особенно она проявляется тогда, когда он хотел вступить в брак, когда полюбил Алису и хотел на ней жениться; а она была протестанткой, притом очень углубленно знала основы этого вероучения. Даже имела степень богословскую. Она сознательно понимала свою веру и могла глубоко говорить о ней. И эту девушку Цесаревич Николай смог переубедить, чтобы она приняла Православие. Это величайшее деяние, такое не каждый может сделать.

Сейчас есть такая беда, что, полюбив католика, протестанта или мусульманина, принимают решение быть с этим человеком и его веру безропотно принимают. В то время такого не было. Он потрудился, чтобы дать Православную веру своей будущей супруге. Не так-то просто объяснить, рассказать, дискутировать на такие важные темы.

И она увидела в нем пример христианской и православной жизни. Это переубедило ее, несмотря на то, что родители были против их союза. Она знала заповедь Божию о почитании родителей и не могла преступить ее. Поэтому, когда встал вопрос о вере, она очень тяжело решала этот вопрос. У нее была своя вера, с самого детского возраста, и родители были против. А жених говорил, что надо принять Православие, потому что это красота.

Не потому, что надо было вступать в брак, а потому что она увидела красоту Православия в лице своего будущего мужа, увидела, как он живет и ведет себя. Если бы он говорил одно, а делал другое, то есть происходило бы разделение слов от дел, то она бы сказала: «Какая же ваша вера? Ты только занимаешься разговорами, а сам живешь совсем по-другому». А он жил Православной верой и Евангельскими истинами. Она видела это. Она тоже жила Евангельскими истинами, но немного по-другому.

Она увидела, что этот путь Евангельской жизни намного лучше, чем тот, что имела она. То же Евангелие, то же Слово Божие; здесь, можно сказать, коренится то, что в нем было заложено его родителями и Богом с самого начала. И он смог сделать так, что она стала православной. Притом она стала такой православной, как мы слышали из ее писем, что стала матерью всех живущих на Российской земле. Она знала Евангелие и жила по Евангелию.

Когда она приходила на службу, брала с собой Минею, Октоих, все богослужебные книги и следила за службой. Она хотела проникнуться духом богослужебного текста, чтобы углубиться в церковную жизнь. Конечно, она читала много духовной литературы и книги святых отцов. Когда читаешь ее письма, удивляешься, какой у нее был святоотеческий дух.

Как-то я разговаривал по телефону с одним человеком. Он спросил, знаю ли я, что письма как со стороны Императора, так и со стороны Императрицы были не совсем нравственными? Я сказал, что есть ложные письма, которые специально были созданы для того, чтобы дискредитировать Царя и Царицу, а есть письма истинные. Они имеют совсем другой дух и по-другому написаны.

Император писал ей письма, когда уезжал на фронт. Это были глубоко содержательные письма. Письма, написанные в заточении в Тобольске, Екатеринбурге, являются примерами святоотеческого писания. Там все написано очень глубоко, с глубокой верой, пониманием смысла жизни, смысла страданий, трудностей, испытаний, которые Господь посылал. Не было никакого недовольства или ропота на Бога. Они не задавали вопросы: «Почему так, Господи? Зачем ты меня так наказываешь?» Они просто благодарили Бога и желали претерпеть это до конца и сподобиться вечной радости со Христом.

Я думаю, что у людей, которые задают такой вопрос, есть проблема, что у нас святость воспринимается как доска почета в советское время. Они стали святыми, не потому что он одержал победу, что-то построил, запустил или сделал, святость – это не доска почета. Святость – это внутренняя духовная жизнь.

– Мы можем показать его святость. Она не дается за один час или за какой-то маленький поступок, это целый жизненный путь. Я рассказал один из эпизодов его жизни. Когда его насильно лишили власти, заключили в своем доме в Царском Селе, то они показали истинное благородство. Они не стали бунтовать, недовольствовать и сбегать. Они вели себя очень благородно. Их бывшие слуги издевались над ними, заставляли колоть дрова, чистить снег, проводить хозяйственные работы. Они делали все это так, как будто это было естественно для них. Когда-то это делали слуги, а сейчас делают они.

И это трогает.

– Некоторые говорят: «Как это так?» Казалось бы, он должен недовольствовать, ругаться, возмущаться, почему над ним так издеваются. А он делал все работы, которые его заставляли делать, абсолютно спокойно; делал их с радостью, любовью, уважением, с прилежанием и добротой. Сложно себе представить, чтобы министров или директоров крупных заводов, которые управляли тысячами рабочими, вдруг поставили бы колоть дрова. А он воспринимал это совсем по-другому, так как был верующим человеком, понимал, что это ему послал Господь для исцеления души, для приготовления к вечности, вечной жизни.

Он понимал смысл. Это не все могут понять, потому что они не воспитаны в понимании жизни в вечности. Когда человек живет для вечности, никакие трудности, испытания его не трогают.

Потом он был в Тобольске, Екатеринбурге. И интересная ситуация – его благородство, чистота и святость меняли людей, которые находились вокруг него в озлобленном, ненавистном, желающем ему чем-то досадить состоянии. Когда он вел себя благородно, смиренно, кротко, воздержанно, не гневался, не раздражался, эти люди просто не знали, что делать дальше. Они менялись, становились с ним заодно, и этим самым он воспитывал этих злобных людей, чтобы они жили более благородно и благочестиво. А потом меняли охранников, чтобы новые еще больше мучили его.

Однако он снова вел себя спокойно. Это показатель. Смирение не дается за один час. Это целая жизнь и подвиг, который начался с самого начала, а, может быть, и еще раньше, когда он воспринял в своей жизни веру, благочестие, страх Божий, любовь к Богу и понятие смысла жизни, что он живет здесь, на земле, для Царствия Божия, для вечной жизни. Царствие Божие нужно заработать смирением, кротостью, воздержанием. Именно это мы видим в его жизни.

Он не предавался каким-то увеселениям, наслаждениям, удобствам. Он очень спокойно выполнял свои функции, хотя его окружение пыталось сбить его с этого пути. В этом и была основная трудность; даже его ближние и родные не понимали его: «Почему Император ведет себя так сдержанно? Нужно быть более развязным, пользоваться всеми наслаждениями, удобствами и увеселениями этого мира». А он этого избегал. Он думал о вечных наслаждениях, о вечных благах и вечной радости, а всем остальным пользовался очень сдержанно. Конечно, он бывал на различных увеселительных мероприятиях, но относился к ним очень спокойно.

Он терпел унижения, оскорбления. Самое большее, что есть на земле, – власть императора, честь и слава императора. Всего этого он лишился и остался спокойным, нераздраженным, не недовольным, не роптал. Он понимал, почему это совершилось, понимал смысл того, что совершилось. Своей жизнью он показывал пример святости, но, к сожалению, люди, особенно его окружение, не пошли за ним. Главное благополучие государства – это нравственность, духовность. Он эталон нравственности, духовности, чистоты и святости, а его окружение, к сожалению, нет.

Владыка, а почему не мученики они, а Страстотерпцы?

– Мученики и страстотерпцы очень близки друг к другу. Конечно, он очень много потерпел унижений нравственного характера – оскорбления, лишения власти, чести. Это не каждый может понести. И, конечно, последние минуты его жизни, когда их расстреливали, потом добивали ножами и кинжалами, – это было ритуальное мученичество, тяжелейшее мучение. Тяжелейшие муки претерпел он и вся его семья.

Тут надо понимать, что он мог претерпеть за себя, но, когда видел своего сына, свою дочь, свою супругу, это было мучением и страданием вдвойне, втройне, потому что он ничего не мог сделать, только полагался на Бога: «Господи, Ты Сам знаешь...». А он знал, что после этой жизни начнется новая, и уповал только на то, что Господь их всех наградит вечной радостью.

То есть он претерпел большие страсти, по-старославянски – страдания. Мученики – это те, кого, так сказать, достаточно быстро умертвляли: отрубали голову или еще что-то… А здесь человек страдал на протяжении длительного времени и видел, что убивают всю его семью.

Святое семейство царя мы знаем как образец семьи. Есть другие благочестивые семьи – недавно мы праздновали день памяти Петра и Февронии. Чему может научить Царская Семья современную семью, которая претерпевает сегодня кризис?

– От Царской Семьи мы можем почерпнуть очень много наставлений для сегодняшних семей. Ценности, которые они воспитывали в своих детях, сейчас не практикуются. Есть такой момент из жизни детей Царской Семьи. Маленький Алеша просит у мамы конфету. Она говорит: «Дорогой мой сынок, по нашему бюджету сегодня не положено: у нас нет сегодня денег для того, чтобы дать тебе конфетку». В воспитании наших современных мам и пап все можно: только пикнул – все разрешили. А они говорят: «Нет, сегодня нельзя по бюджету». То есть они воспитывали в будущем Императоре понимание того, что есть бюджет, есть границы, есть ограничения, что-то можно, а что-то нельзя. Не всегда все можно, и они уже в этом младенце воспитывали это. И Алексей действительно говорил: «Когда я стану императором, я постараюсь, чтобы нищих вообще не было. Я всех их буду кормить и одевать». Видите, какой у него складывался ум, потому что таким было воспитание, что надо быть милосердным, трудолюбивым, уважительным ко всем людям, даже самого низкого сословия, не презирать их.

Так же и остальные дети. Его сестры, когда началась война, не ушли маникюр делать да красить себе губы или глаза. Они засучили рукава и пошли помогать раненым, утешать их, перевязывать раны. Это очень серьезная работа – ухаживать за больными, которые страдают. Они и капризные, и недовольные, и озлобленные. Несмотря на все это, сестры должны были с любовью, с уважением, с терпением подходить к ним, говорить добрые слова, с лаской перевязывать их. Не просто взять и перебинтовать, но проявить любовь, милосердие, сострадание.

И военные это чувствовали. Они чувствовали искреннюю любовь этих детей, да и сама Императрица была очень близка к этим страдальцам. Некоторые говорили, что даже ее присутствие исцеляло их, а если она еще и руку положит – болезнь куда-то исчезала, потому что она все делала с любовью, с состраданием, с верой, с надеждой на Бога, что Господь даст им исцеление. (Окончание в следующем номере)

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз»

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс:32475