Православная газета

Православная газета

Адрес редакции: 620086, г. Екатеринбург, ул. Репина, 6а
Почтовый адрес: 620014, г. Екатеринбург-14, а/я 184
Телефон/факс: (343) 278-96-43


Православная
газета
Екатеринбург

Русская Православная Церковь
Московский Патриархат

Главная → Номера → №03 (948) → Старший референт Московской Патриархии Н. И. Державин: Ясно, просто и убедительно нужно свидетельствовать о Христе и о Церкви

Старший референт Московской Патриархии Н. И. Державин: Ясно, просто и убедительно нужно свидетельствовать о Христе и о Церкви

№03 (948) / 10 января ‘18

Церковь и общество

Сегодня у нас в гостях очень хорошо известный многим, но, может быть, не известный в лицо человек: всем знаком голос Николая Ивановича Державина, который является, кроме всего прочего, комментатором телевизионных трансляций богослужений Русской Православной Церкви. Включая телевизор на какой-то большой праздник – Пасху или Рождество Христово, мы слышим его замечательный голос...

Николай Иванович, Вы – старший референт Московской Патриархии, кандидат богословия. Не так давно вышла Ваша замечательная книга «Я пришел в Церковь». По сути дела, здесь очень много связано с Вашими выступлениями на телевидении, когда Вы простым языком пытаетесь людям объяснить, что такое богослужение, из чего оно состоит, что такое Церковь, почему мы, православные люди, в нее ходим, и, вообще, что такое православная традиция, поэтому здесь есть подзаголовок: «Основы церковной жизни». Но я бы озаглавил нашу программу так: «Я пришел в Церковь» – то есть эта программа о Вас.

– Спасибо большое.

Вам и не надо было приходить в церковь.

– Я родился в церкви.

Как это произошло? Вы родились в доме при храме, в замечательной семье священника, у Вас 10 братьев и сестер. Всего 11!

– В этом нет никакой моей заслуги: все милостью Божией и усердием, тщанием моих родителей – папы, протоиерея Иоанна, Царствие ему Небесное, он уже скончался, и мамы, которая жива и здорова, продолжает служить в храме Самарской епархии. После смерти отца Иоанна она приняла монашество. Но, как руководила хором, как пела, как воспитывала детей, теперь воспитывает еще и внуков, так и осталась центром притяжения для всех нас – для детей, для внуков и правнуков. К слову сказать, у нее 11 детей, 46 внуков и 27 правнуков. Пока.

Боже мой! Ведь это произошло в селе Малое Ишуткино Исаклинского района Куйбышевской области, теперь – Самарской области. Она продолжает жить в этом селе?

– Теперь нет. Это был один из приходов. В советское время было непросто служить на одном приходе. И это было желание не Правящего архиерея, а уполномоченного по делам религии, который был при каждой епархии, в каждой области.

А почему?

– Чтобы не устанавливались прочные духовные связи между пастырем и пасомыми, священников переводили из прихода на приход. Приходов было немного, но, тем не менее, приходилось переезжать, не по своей воле, не по своей инициативе.

Из Малого Ишуткино мы переехали в село Высокое Пестравского района Самарской области. А потом уже в село Нероновка Сергиевского района, где мама и сегодня живет. А мой младший брат, отец Роман, настоятель того храма, где папа прослужил 30 с лишним лет и, скончавшись в 98-м году, был похоронен там, у алтаря этого храма. Так что есть некая преемственность.

А в свое время, конечно, было непросто служить. Надо понимать, что это была совершенно другая историческая эпоха. Совершенно другие были церковно-государственные взаимоотношения, если их можно назвать взаимоотношениями. И надо было иметь какое мужество, чтобы принять решение в то время, когда Церковь была в определенном гетто, когда один из руководителей советских говорил по телевизору, что он нам покажет последнего священнослужителя.

Хрущев это был.

– А именно в это время папа учился в семинарии, и началось его служение. Конечно, это было не только мужество, это была вера – горячая, крепкая, настоящая. И пример этой веры, этой стойкости был очень важным для всех нас, детей. Видимо, не случайно они все связали свою жизнь с Церковью не просто как рядовые верующие, а как служители Церкви: братья все стали священнослужителями, сестры вышли замуж за священнослужителей и теперь матушки. И каждый несет свое служение на своем месте.

А Вы не жалеете, что не стали священником? Извините за такой вопрос.

– Я не то, что не жалею...

Хотя, с точки положения в Церкви, Вы очень серьезный человек, на которого все смотрят с колоссальным уважением.

– Спасибо большое за добрые слова. Я привык воспринимать волю Священноначалия, как волю Божию; вот так сложилась моя жизнь, что в моей судьбе ключевую роль сыграли два Предстоятеля Русской Православной Церкви – ныне здравствующий Святейший Патриарх Кирилл, который принимал меня в Ленинградскую духовную семинарию, будучи ректором, и покойный Патриарх Алексий II, Царствие ему Небесное, который предложил мне быть его помощником, референтом, переехать из Петербурга в Москву и трудиться здесь, а потом еще и заниматься православным телевидением, прямыми трансляциями Пасхальных и Рождественских богослужений.

Да, мы сейчас об этом поговорим. Вот скажите, быть священником было сложно в то время – а быть ребенком священника было просто? У Вас не возникало проблем со своими сверстниками, школьниками и т.д.? Или было уже полегче? Это уже не 30-е годы...

– Было сложно. Конечно, это были не 30-е годы, но было ощущение непонимания, что мы какие-то не такие, на нас смотрят по-другому: эти люди мешают нам строить светлое будущее, это пережитки прошлого. Мы не были ни пионерами, ни октябрятами, ни комсомольцами и были такими белыми воронами. Придраться к нам с формальной точки зрения было невозможно, все мы учились хорошо. А вот что касается нашего молчаливого протеста – тут, конечно, были сложности. Но весь удар принимал на себя папа. Он был человеком мужественным, ревностным, горячим, и он был готов ради веры на все!

Мы с детства были в церкви, мы ходили в храм не просто как рядовые верующие, а участвовали в богослужении: все там пели на клиросе, мы с моим старшим братом, отцом Иоанном, детьми помогали папе в алтаре. Нам сшили стихари, мы ходили со свечами, кадило подавали, а с точки зрения закона этого делать было нельзя. И, конечно, папе приходилось отстаивать право религиозного воспитания детей. И иногда раздавались угрозы: «мы вас лишим родительских прав», – даже так.

И мы, дети, понимали, что, может быть, это и случится: ни о какой перестройке, ни о какой гласности и изменениях в Советском Союзе не было и речи. Кто знал, что так все потом изменится? Поэтому, мы, конечно, чувствовали определенное давление и дискомфорт. Но нам помогало чувство принадлежности к Церкви и единство духа.

Плечо друг друга.

– Да, да. Что мы все вместе, и перед нами есть примеры людей, которые действительно готовы были идти и шли на смерть ради Христа. И мы вот так были воспитаны. Не хочу хвалиться, но, правда, было такое осознание – готовности, если это потребуется, пойти на путь исповедничества. Но самое главное – мы чувствовали мощную поддержку и папы, и мамы, и друг друга. И ощущение правды было. Поэтому, может быть, и не было страха. Это была вера в Промысл Божий, была и есть, что Господь Сам все устрояет: если нужно будет проявить свою веру и стойкость, значит, на то есть воля Божья.

У Вас тогда было не очень много перспектив. Считалось, что дети священника не могут поступать в высшее учебное заведение или, по крайней мере, это было затруднительно – создавались какие-либо препоны. Вы поступили в педагогическое училище. Вы выбрали художественно-графическое направление, так называемый худграф – у Вас лежала душа к этому? Вы рисовали с детства?

– Да, я рисовал с детства.

Бросили ли Вы это?

– Сейчас, к сожалению, да. Но в школе я всегда все оформлял, писал, рисовал – был отзывчивый на все поручения. Мне это нравилось. Я помню, приехал художник расписывать наш храм, мне так было интересно. Поднимался с ним на леса, смотрел, как он это делает, может быть, даже брал у него какие-то первые уроки. И потом, в семинарию невозможно было поступить раньше 18-ти лет. Это время нужно было заполнить. И я поступил на художественно-графическое отделение Тольяттинского педагогического училища. Учился там и ходил в храм Казанской Иконы Божией Матери, пел там в хоре. Мне это очень нравилось.

У Вас остались какие-нибудь художественные работы?

– Да, есть дома.

Вы считаете их ученическими, наверное...

– Конечно. Это и графика, и акварель – мы на пленэр ездили, это было интересно.

А графика, офорт?

– И офорт тоже, и художественная обработка материала. Много было интересного. Мне нравилась творческая среда. Она мне и сейчас нравится – художественная, музыкальная. Мне как-то это все близко и отзывается в моем сердце. А потом так получилось, что, несмотря на настойчивые уговоры со стороны руководства училища вступить в комсомол, поскольку я – будущий педагог, я все же отказался это сделать и после 3-го курса мне сказали, что «вы по педагогической пригодности нам не подходите».

Вот так.

– Да. Вот такая была формулировка. Как вы будете преподавать детям, если идеологически Вы неправильно все представляете?!

Будете детям извращать мозги.

– Да, да. И я поступил в семинарию.

Семинария – Ленинградская, Вам просто пришлось уехать в другой город?

– Да.

А семинария предоставляла, видимо, общежитие?

– Это ведь все в одном здании, по адресу Обводный канал, 17. Там и академия, и семинария, и общежитие, и там же храм домовый во имя Святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова. Престольный праздник, Актовый день всегда был 9 октября.

И там, конечно, я чувствовал себя в родной стихии. Мне очень нравилось, хотя, условия были, мягко говоря, скромные: в комнате, кроме кровати и тумбочки, больше ничего не было, жили по 10–12 человек. Но зато была возможность услышать то, чего нельзя было услышать нигде, прочитать то, что невозможно было в советское время даже найти, а там была и до сих пор есть замечательная библиотека. Возможность быть на этих лекциях, слушать этих людей – это было удивительное время. Время, о котором я вспоминаю с особой теплотой и благодарностью.

Наш ректор – нынешний Патриарх Кирилл, конечно, человек выдающийся, яркий, талантливый, объединял всех, совершал богослужения, на которые собирались все – и профессора, и студенты, и просто прихожане, ведь храм был открыт, и многие люди приходили туда. Какие были богослужения! Два хора, пение акафистов перед Казанской иконой Божией Матери и иконой Богородицы «Знамение». Какие проповеди Владыки Кирилла! Это даже не проповеди были, а цикл лекций – он много рассказывал об истории Церкви, о Священном Писании, о Священном Предании, причем они длились минут по 40; люди записывали на магнитофоны и распечатывали эти проповеди, такие, я бы даже сказал, просветительские лекции. И я, собственно, у его ног воспитывался. Потому что я пел в хоре, а рядом была кафедра – амвон. Он выходил и благовествовал. Вот это все оказывало на меня большое влияние.

Да, стоять рядом – это даже не в конце храма стоять, – совсем другое ощущение.

– Видеть, слышать, чувствовать интонацию – пламенное такое слово.

Получается, что с будущим Патриархом Кириллом Вы познакомились раньше, чем с Патриархом Алексием.

– Да. Патриарх Алексий прибыл в Ленинград, его назначили, в 86-м году, я уже учился в академии. Тогда он был митрополитом 4 года, до избрания на Московский Патриарший престол.

Вы закончили семинарию, потом защитили диссертацию?

– Потом я поступил в академию, закончил ее, затем защитил диссертацию.

Кандидата богословия. Какая тема у Вас была?

– По пастырскому богословию. И потом меня оставили профессорским стипендиатом на год, после написания еще одной работы «Душепопечение по трудам известных пастырей конца XIX – начала XX века», в том числе про Иоанна Кронштадтского. Он тогда еще не был канонизирован, но он мне очень нравился с детства. У нас дома была книга «Моя жизнь во Христе».

О нем не очень-то разрешалось говорить.

– Это да. А потом я был оставлен при академии и преподавал историю Русской Церкви, правда, только один учебный год, 1989–1990.

Почему не стали защищать докторскую?

– Честно говоря, у меня уже просто не было времени: когда я переехал в Москву, началась совершенно другая жизнь. Обязанностей было и остается много.

А почему Вы приехали в Москву?

– Потому что в 90-м году митрополит Ленинградский Алексий был избран на Московский Патриарший престол.

Вы переехали вместе с ним?

– Не сразу, я переехал в Москву осенью 90-го года. И здесь уже началась другая жизнь и продолжается доселе.

Но в какой-то момент, неожиданно, возникла идея православного телевидения и трансляции богослужений. Кто был инициатором этой идеи, как она возникла, и почему Вы оказались в гуще событий?

– Это Господь так судил. Но волею Патриарха это произошло. Он смог как-то договориться с руководством страны, что неплохо бы показать богослужение. Ведь что люди знали в советское время о Церкви? Либо ничего, либо только негатив какой-то. А здесь времена все-таки стали меняться: 90-й год, 91-й... И Патриарх говорит: давайте попробуем, хотя бы фрагмент богослужения покажем, что есть Церковь в Советском Союзе, есть красота богослужения...

Еще был Горбачев?

– Да, Патриарх меня вызвал и сказал: «Знаешь, есть такая возможность показать Рождественское богослужение из Богоявленского» (тогда он был Патриаршим собором – еще Храма Христа Спасителя не было), и он мне дал телефон, сказал, что надо позвонить в Останкино конкретному человеку, с ним съездить в Богоявленский собор и показать, рассказать, как устроен храм, где можно поставить камеры – ведь ни у кого не было опыта поведения в храме. Сначала задача сводилась к этому.

И я поехал в Богоявленский собор, встретился с группой профессионалов-телевизионщиков. Мы походили, посмотрели, как устроен храм, где будет Патриарх в начале богослужения, потом – в алтаре. Такие самые простые, элементарные понятия. Понятно было, что нужен дополнительный свет, нужно ставить микрофоны, нужен баланс и по свету, и по звуку, чтобы картинка была хорошая. Потом родилась такая идея: богослужение довольно продолжительное, красивое, но непонятное для телезрителя неподготовленного. Да, красиво поют, ходят… Одежды, убранство храма, иконостас позолоченный – все красиво, но непонятно.

Да еще на другом языке.

– Да. Понятно, что богослужение, а что именно? Какой смысл, содержание всего? И тогда возникла идея сопроводить это богослужение хотя бы краткими пояснениями: сейчас происходит, например, утреня, потом – Литургия, кто такие оглашенные и много всего другого. И даже сами тексты богослужебные. Тропарь Рождества Христова – «Рождество Твое, Христе Боже наш, воссия мирови свет разума» – о чем это? Я Патриарху сказал об этой идее, он ответил: конечно, давайте воспользуемся. И дальше встал вопрос, кто бы мог это сделать? Я сказал, что готов подготовить небольшой текст с краткими пояснениями, а кто-то из профессиональных комментаторов должен был это сказать. А потом все пришли к выводу – а как он будет, он же должен знать богослужение, должен знать, в какой момент говорить, в какой момент молчать, уместен ли будет этот текст, который он прочтет. И как-то неожиданно Патриарх говорит: «А давай, попробуй ты». А у меня с телевидением не было никаких взаимоотношений, кроме вот этой первой встречи. И я говорю: «Как благословите». Вот с его благословения...

И, конечно, это было событие, когда мы провели первую трансляцию на Рождество. (Окончание в следующем номере)

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз».

 

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс: 32475

Православная газета. PDF

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

добавить на Яндекс

Православная газета. RSS

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

добавить на Яндекс