Православная газета

Православная газета

Адрес редакции: 620086, г. Екатеринбург, ул. Репина, 6а
Почтовый адрес: 620014, г. Екатеринбург-14, а/я 184
Телефон/факс: (343) 278-96-43


Православная
газета
Екатеринбург

Русская Православная Церковь
Московский Патриархат

Главная → Номера → №7 (424) → Диакон Андрей Кураев: «Великий Пост – это пост с большой буквы»

Диакон Андрей Кураев: «Великий Пост – это пост с большой буквы»

№7 (424) / 15 февраля ‘07

19 февраля — начало Великого поста

Распечатка аудиозаписи лекции

Когда в церковной среде говорят: «Постом такого-то года было то-то и то-то» или «Я к вам как-нибудь постом приеду», то обычно имеется в виду Великий пост, а все остальные три поста в таком случае специально уточняются. А это, действительно, пост с большой буквы. Более того, это, в общем-то, единственный пост среди церковных, в котором само церковное богослужение является особым и специально постовым. Потому что, скажем, богослужение Петрова поста не имеет никаких особенностей по сравнению с обычными, рядовыми службами. Богослужения Успенского и Рождественского постов – по сути, то же самое. Ну, есть 2–3 молитвы, которые говорят о том, что мы идём к Рождеству (в ирмосах, катавасиях это сказано), но, в принципе, сам стиль богослужения остаётся тот же.

А Великим постом даже «Господи, помилуй» поют на иной распев, нежели в обычное время. Появляются совершенно особые молитвы и в домашней молитве христианина, и в храме. И уже этим свидетельствуется, что это время, которое является совершенно особым.

Говоря о церковных постах, имеет смысл вспомнить их происхождение.

В принципе, привычка поститься, традиция поста, имеет ещё ветхозаветное установление. И, в общем-то, даже в иудейской среде рубежа Заветов была привычка поститься два раза в неделю — обычно по вторникам и четвергам. Соответственно, христиане, чтобы их не упрекали в том, что «вот иудеи постятся, а вы, такие-сякие, стали христианами для того, чтобы не соблюдать постов, чтобы жить легче и вольготнее», тоже решили: «Что ж, мы тоже будем поститься, но в другие дни». Среда и пятница так появились, тоже два дня в неделю.

А что касается более крупных постов, то у них происхождение сугубо интересное.

Что касается Великого Поста, то он имеет миссионерское происхождение. Эти 40 дней вначале постились не христиане, а постились язычники – те язычники, которые хотели принять Крещение. И вот человек готовится к Крещению… Это не просто так, вот между делом забежал в храм, крестился, и побежал дальше по своим делам. Крестились тогда взрослые люди. Христианских семей было ещё мало, поэтому детей не крестили – практически не крестили; в христианских семьях крестили, но большинство было взрослых, которые уже сознательно пришли ко Христу. И вот человек готовился ко Крещению, но готовился не просто читая книжки, как это сегодня часто бывает, когда человек читает книжки, ходит на проповеди, ходит на лекции, затем решает: «Ну, вот пора уже креститься». Нет, это была подготовка, в ходе которой человек должен был основательно перетряхнуть свою душу. И поэтому это было время его подвига, его молитв, его поста. А затем, представьте себе: вот вы – христиане, и вы встретили какого-нибудь там Тита Ливия, вашего соседа, который ещё язычник. Вы начинаете ему проповедовать Евангелие, говорить о Христе. Он вас слышит, сердцем это приемлет и собирается креститься. И вот уже назначено время его крещения, – а крестили тогда не каждый день, крестили в древней Церкви только несколько дней в году. Скажем на Рождество, на Пасху крестили, и ещё несколько таких дней было, но прежде всего в Великую Субботу перед Пасхой. И вот человек начинает поститься, готовясь ко Крещению. Он начинает поститься, потому что вы ему проповедовали Христа. Он живёт в соседнем доме. И вот он заходит к вам, он постится, а у вас курочка на столе лежит. Вы христианин, вы ему рассказываете о Христе и при этом там косточку обгладываете. А у него, бедняги, уж живот к спине прилип, потому что он постится. И вот, чувствуя неудобство этой ситуации, христиане решили сами поститься в это время – ради оглашенных, ради язычников, которых мы приводим ко Христу. Таким образом, Великий пост первоначально зародился в христианской церковной среде как пост солидарности, как сугубое время молитв не столько о себе даже, а молитв о людях в том мире, в котором мы живём и который мы надеемся привести ко Христу.

Сами же христиане постились не в Великий пост, не в Четыредесятницу, а в те времена они постились в Страстную Седмицу. И вот, собственно говоря, до сих пор наш пост состоит из двух частей – это Святая Четыредесятница и затем Страстная Седмица.

Страстная Седмица – это уже не Четыредесятница и, в общем, это даже уже не Великий пост – это отдельное время. Можно сказать так: Четыредесятница (первые 40 дней) – это время, когда мы идём навстречу к Богу. Страстная Седмица – это время, когда Господь идёт навстречу нам. Идёт через страдания, через арест, Тайную Вечерю, Голгофу, сошествие во ад и, наконец, к Пасхе Он преодолевает последние преграды, которые отделяют нас от Бога.

Затем появляется Петров пост. Вот если мы откроем Апостольское предание святого Ипполита Римского (это памятник III века), то в нём будет интересно сказано, откуда произошёл Петров пост: «Если некий человек не смог поститься на Страстную Седмицу, – не смог поститься перед Пасхой, то да постится неделю спустя после Пятидесятницы».

Смысл правила очень простой. В те времена, в III веке, не было ещё общей для всех христиан традиции празднования Пасхи. Египетская церковь праздновала Пасху по своему календарю, Римская – по своему, Малоазийские церкви – по другому календарю. Каждый высчитывал Пасху по-своему. И это давало повод язычникам оскорблять христиан: «Как же, ваш главный праздник, а вы не знаете, когда это случилось!». Потом, в IV веке, I Вселенский Cобор принял единую дату празднования Пасхи для всех – традиция Римской церкви была распространена на все остальные. Ну, а теперь представьте себе: во-первых, даже не каждый человек знает, когда именно празднуется Пасха, потому что он, скажем, находится в путешествии. У него в Александрии, скажем, в этом году Пасха должна быть 20-го апреля, он едет путешествовать в Рим, приезжает туда 15-го апреля, надеясь, что ещё 5 дней он попостится до Пасхи, а в Риме уже 10-го апреля Пасху встретили. Получается, что он остался без Пасхи в некотором смысле, без поста, без сострастия – сострадания Господу, распявшемуся ради нас.

С другой стороны, тогда ведь не было газет и нельзя было в каждом храме и на каждом переулке купить церковный календарь с расписанием всех праздников (откуда всё это в III веке?). И поэтому люди очень часто просто не знали толком, когда именно Пасха – если человек живёт в какой-то глуши и, особенно, представляете, если он вынужден уехать из своего города по каким-то делам. Это сегодня я приезжаю в Екатеринбург, останавливаю первого встречного на вокзале и говорю: «Где у вас тут собор? Мне в епархиальное управление надо. Где у вас ближайший храм?» А во II-III веках Христианская Церковь в подполье, она преследуема властями. Ну, и попробуйте вы спросить людей на улицах: «Слушайте, где у вас тут христиане собираются? В какой пещере, в каких катакомбах?». Приехав в чужой город, так просто христианскую общину не найдёшь. И поэтому или по болезни, или потому, что, скажем, солдат был в походе (а там, понятное дело, не до поста), святой Ипполит Римский и говорит, что если «кто не смог поститься перед Пасхой, да постится неделю спустя после Пятидесятницы». Пасхальную радость пусть он празднует со всеми и радуется, а затем он это как бы наверстает.

Но вновь повторилась всё та же ситуация: «Как так получается – мой брат постится, для него это период поста, а я рядом с ним буду, понимаете ли, мясо кушать?» И опять, со временем все христиане стали поститься после Пятидесятницы. Вот подобные истории были связаны и с Успенским постом, и с Рождественским. Это очень важно понимать, что церковные посты – это не просто личный подвиг каждого из нас, а это подвиг нашей взаимности, подвиг нашей солидарности, когда мы ощущаем себя друг с другом сугубо связанными.

Конечно, никто нам не мешает, чтобы люди постились раздельно – в то время, которое каждый для себя находит удобным. Есть только одно исключение из этого правила – церковные правила не разрешают поститься на Пасху, потому что Пасха – это время праздника, и получится очень нехорошо, если все празднуют, а ты будешь сугубо скорбеть. Каждый из нас в любое время года может по своему желанию поститься или не поститься, но ведь гораздо лучше, если христиане будут это делать вместе, ощущая помощь друг друга и ощущая молитвы друг о друге, усугубляя их.

Ну, а теперь что же такое вообще пост.

Слово «пост» имеет в русском языке, как и в латыни, два смысла. Пост как время воздержания и пост как место, где находится караульный, дежурный солдат. Так вот, в латинском языке, откуда к нам это слово, скорее всего, и пришло, оно означает точно то же самое. Пост – это время, когда душа должна становиться на страже, когда христианин сугубо вспоминает, что он солдат. Каждый из нас, независимо от возраста и от пола, – воин Христов. И каждому из нас вверена в защиту святыня небывалой ценности. Сам Творец миров снисшел к нам и распялся «нас ради человек и нашего ради спасения».

И получается такая удивительная вещь: люди готовы грызть друг другу глотки за право владения нефтяной скважиной, они готовы устраивать перестрелки из-за владения каким-нибудь доходным рестораном, они готовы убивать друг другу и убивать даже детей, сбрасывать атомные бомбы друг на друга ради деления рынков, куда бы они могли продавать свою продукцию, ради приобретения земель и так далее. Готовы бить друг друга смертным боем из-за разницы в политических взглядах. Но что стоит владение каким-нибудь куском земли, – какие бы там нефтяные или алмазные скважины ни были, – по сравнению с человеческой душой? И вот удивительная ведь складывается ситуация: чем более агрессивен человек вовне, чем более агрессивен он в защите внешних ценностей, тем обычно инфантильнее, беззащитнее он, когда речь идёт о защите самого главного – о защите его собственной души.

Так вот, Церковь всегда призывает к тому, чтобы человек стоял на страже чистоты своей души, чтобы он не впускал сюда зло. Грех приходит постепенно в душу человека, постепенно вползает. Иногда, конечно, бывает так, как на ускоренной съёмке, когда в ускоренном ритме показывают киноплёнку и фигурки быстро движутся, – вот таким же скачком человек, бывает, совершает некий грех. Вот, он жил в нормальном состоянии, и вдруг что-то в голову ударило, и он быстро пошёл и кого-то оскорбил, убил или ещё что-то сделал. Но на самом деле, если мы более медленно начнём просматривать эту плёночку, мы увидим, что внезапности всё равно не было, а была, как правило, некая последовательность того, что произошло.

Сначала в ум человека вторгается некий помысл. Ну, вот идёт человек по улице и видит, скажем, какая-то надпись на заборе. Но эту надпись не он написал. Он идёт и от него почти не зависит, прочитает он её или не прочитает, – она сама бросилась в глаза. Вот содержание помыслов почти не зависит от человека. Такие вот начинающиеся помыслы по святоотеческой терминологии называются «прилоги».

Я говорю «почти», потому что здесь тоже необходимо уточнение. Как однажды отец Павел Флоренский выразился: «Бывают воспитанные сновидения, а бывают невоспитанные сновидения». Потому что во многом даже содержание кладовки нашего подсознания зависит от того, как мы живём в дневное время суток, в сознательное время нашей жизни. Но, тем не менее, зачастую к нам нечто вторгается, приходит извне. И вот это от нас не зависело, но что от нас зависит? Как нам отреагировать на это вторжение? В нашей голове ведь постоянно мелькает калейдоскоп каких-то мыслей, предположений, обрывочков мыслей, образов, чувств. Но вот однажды мы делаем стоп-кадр. Собственно, постоянно мы делаем стоп-кадр и говорим: «Стоп, вот меня именно это заинтересовало. Что это такое? Надо повнимательнее присмотреться».

Человек начинает всматриваться в то новое, что вторглось в его голову сейчас, в его душевную жизнь. Присматривается и начинает спрашивать. Вот христианин должен в этой ситуации спросить: «Ты чей?» Паспорт потребовать. Должен пользоваться советом Владимира Ильича Ленина. Ленин советовал: «В любой политической ситуации задавайте вопрос: кому это выгодно?» Вот так мелькнула у тебя в голове мысль: «А не пойти ли сегодня напиться в усмерть?» Ну, так мелькнула и мелькнула, вы ещё даже с ней не согласны. Так, не понятно, откуда взялось – воздухом навеяло. Бетховена, может, по радио передавали, и такая мысль там была закодирована, или ещё что-нибудь, ну мало ли? Не пойти ли напиться? Так вот, ты эту мысль осознал и попробовал понять: если я её исполню, то что из этого произойдёт? Вот, у меня есть Ангел Хранитель за правым плечом (ну, надеюсь. Если он ещё там, и я не отогнал его ещё окончательно) и, несомненно, есть и за левым плечом некий персонаж, обычно с рогами изображаемый.

И вот элементарный вопрос: «Если я этому помыслу последую, откуда последуют слова одобрения? Кого я порадую? Того, кто за правым, или того, кто за левым плечом? Кому это будет выгодно?»

Простенький вопрос, кажется, примитивный! А попробуйте хотя бы иногда этот вопрос себе задавать, и многое в жизни станет яснее.

Итак, я понимаю, что на самом деле, если я по этому прилогу, т.е. по этому помыслу поступлю, – аплодисменты раздадутся слева. Что тогда я должен делать? Моя душа – это, если хотите, охраняемая территория, и у меня есть своя система ПВО (противовоздушной обороны). И вот, скажем, в воздушное пространство России вторгается некий неопознанный летающий объект. Ему, как только его засекли, немедленно посылается кодированный сигнал по системе различения «свой – чужой». Это кодированный сигнал на определённой частоте с определённой последовательностью. И вот на своих летательных аппаратах, на всех, стоит приборчик, который автоматически, без воли лётчика улавливает этот запрос, он знает эту волну, на эту волну настроен. И, автоматически получив запрос, передаёт ответ: «Я свой, не трогай меня». Но если вторгся чужак – он молчит, он не отвечает на эту волну, на этот запрос. И тогда объявляется тревога – понятно, что это чужой, надо приводить в готовность какие-то там подразделения и решать вопрос, как его выпроводить с территории нашего воздушного пространства.

Так вот, эта мысль вторглась в моё сознание, я посылаю ей запрос: «Ты чья?» Выясняется, что она не от Христа. Тогда нужно попросить её выйти. Просить вежливо – так вряд ли послушается. («Уважаемое искушение, ты меня сегодня не искушай без нужды» и т.д.) Поэтому, очевидно, остаётся невежливый путь: «Ты ко мне сюда вторглось без спросу, так я тебя без спросу и выгоню».

Помните, когда апостол Пётр Христу говорит: «Ты не иди в Иерусалим, ты не распинайся, оставайся с нами»? Христос ему говорит очень гневно, очень резко: «Отойди от меня, сатана!»

От Творца людям дан великий дар – дар гнева. Помните я – «Бог гнева и печали»? Так вот, гнев или ненависть – это дар, который в душе человека выполняет ту же функцию, что система иммунной защиты в нашем организме. Появилась инфекция в моём теле, в моей крови, там антитела соответствующие набрасываются на эту инфекцию и уничтожают её. Вот точно так же, когда в мою душу вторгается злой помысел, энергия гнева или ненависти должна его выбросить оттуда: «Я не хочу! Отойди от меня! Не соизволяю!»

Мы с вами неправильно пользуемся теперь гневом и ненавистью. Вместо греха мы гневаемся на грешника. Вместо зла мы зачастую гневаемся просто на людей, даже на Бога гневаемся. Но это уже вопрос… Действительно, топор бывает страшен в неумелых и злых руках. Но в самом топоре нет ничего плохого.

Так вот, если мы опознали некий прилог как зло, но не прогнали его, а продолжаем с ним беседовать, то он нас постепенно убеждает. Сначала говорит: «Ну, в принципе, я не говорю, что ты сейчас вот пойдёшь и это сделаешь. Но, в принципе, вот правда, что так вот иногда поступить нужно. Нет, я лично никого убивать не буду. Но, в принципе, некоторых, конечно, задушить голыми руками надо. Вот моего соседа из соседней квартиры… вот, я лично не буду, но, в принципе, если бы мой сосед из ещё одной соседней квартиры его бы задушил, я б только приветствовал».

А затем, если это уже в принципе допущено, то следующий этап — когда говоришь: «Нет, всё-таки я сам это тоже сделал бы. Нет, не прямо сейчас, но если б случай представился, я, конечно, это сделал бы». Весь сюжет «Преступления и наказания» у Достоевского строится по этой схеме. Сначала Раскольников слушает разговор где-то в трактире двух офицеров. Эта мысль мелькает у него в голове, затем он начинает её обсасывать, приходит к выводу, что некий Наполеон имеет право доказать, что он не тварь дрожащая. Но некий Наполеон, а не лично Раскольников. Потом приходит к выводу, что вот «старушку-ростовщицу, старушенцию, конечно, пристукнуть надо бы. Ну не лично я, но для блага человечества очень было бы полезно». И затем приходит к выводу: «Ну, а что же, и я лично тоже могу». И кончается тем, чем кончается.

Так вот, чтобы таких приключений было поменьше, человек должен сражаться с этими грешными помыслами. Вот когда человек согласился на грех – это ещё не всё. Потому что дальше некая борьба ещё может продолжаться. Голос совести всё-таки может шепнуть, что так не следует. Ещё что-то. И вот дальше человек может оказаться в состоянии пленения. Греховное пленение – это когда моя душа не желает зла, но грех меня тащит. Я каюсь в этом грехе, я не хочу в принципе его хоть какой-то частью своей души, но нет во мне сил от него избавиться. Это пленение грехом. Но хуже состояние, которое называется «страсть», – когда человек сознательно стремится всецело ко греху. Он не просто отдаётся ему, а отдаётся с наслаждением. Вот такое страстное пленение. Когда человек попал в состояние страсти или даже пленения, то избавиться от греха уже очень тяжело. Поэтому лучше бить грех, когда он ещё мал.

Вот памятуя об этом, в православной традиции накануне Великого поста поётся страстный псалом – 136-й псалом «На реках Вавилонских». Это псалом, который рассказывает об Израиле, когда он был в Вавилонском плену — это VI-V века до Р.Х. И когда израильское племя увели в плен, дальше произошла вполне обычная история. Люди прижились – земля хорошая (в Междуречье земля плодородная), климат хороший, их там не сильно обижали, у каждого был свой участок земли. Кроме того, это же всё-таки евреи. Они очень быстро занялись бизнесом, торговлей, очень быстро начали процветать. И, в общем, они начали забывать свою родину. Но мало того, что они начали забывать свою родину, они начали забывать Бога. И начали, как бы между делом, кланяться местным, языческим богам. И вот тогда пророки пробуют разбудить этот народ от спячки: «Не спи! Пойми, ты здесь в плену, как бы тебе сладко здесь не было! Это не твоя земля. Не забывай Бога – у тебя другое призвание! Мессия ещё должен к тебе прийти – Искупитель всех!» И вот тогда и рождается 136-й псалом. «На реках Вавилонских, там мы сидели и плакали, когда вспоминали о тебе, Иерусалим. Да забвенна будет десница моя, если я забуду тебя, Иерусалим. Да отсохнет язык мой, да прильпнёт он к гортани моей, если я не положу, Иерусалим, память о тебе в начале веселия моего. Помните, те, кто нас пленили, они подошли к нам и сказали: «Ну, спойте нам что-нибудь из ваших песен, спойте нам что-нибудь весёлое». – «Как мы будем петь песнь Господню на земле чужой?» И затем этот плач изгнания кончается страшными словами: «Дщерь Вавилона окаянная! Блажен, кто воздаст тебе воздаяние твое. Блажен, кто сделает с тобою то, что ты сделала с нами. Блажен, кто помянет тебе день, когда ты разрушила наш Иерусалим. Блажен, кто возьмёт младенцев твоих и разобьёт их о камень».

Поразительная вещь: христиане готовятся к Великому посту – время покаянного подвига, время прощения, примирения. И вдруг главное песнопение Церкви этих дней поёт: «Блажен, кто возьмёт младенцев твоих и разобьёт их о камень!» Какая кровожадность! Так вот, надо понимать именно духовный смысл этих стихов. Мы с вами христиане, мы – это новый Израиль. Мы уведены в плен. Наш Иерусалим – это не тот, что стоит между Средиземным и Мёртвым морем. Наш Иерусалим – это наше сердце. Потому что Иерусалим буквально означает «Град святой». Где Господь обитает, там Его святой Град. Обитает ли Бог в таком-то каменном здании? Нет. Апостол Павел говорит, что «Бог не в храмах рукотворенных живет». «Разве вы не знаете, что тела ваши – это храмы Духа, живущего в вас?», – пишет апостол Павел. Сердце человеческое – это храм. Там должен Господь царствовать! Там, внутри нас, Царствие Небесное должно быть! А мы отрекаемся в нашей повседневной жизни, в нашем быте мы отказываемся от Царства Христова. Почему отказываемся? А потому, что истинный гражданин некоего Царства – только тот, кто слушает своего Государя. А если мы императору скажем: «Знаешь, так, давай с тобой договоримся, Ваше Величество. Значит, вот с 8 до 8.15 утра я тебя слушаю. А вот начиная с 8.20 я в город пойду, там, знаешь, ты меня не беспокой. Потом вечером вернусь, вечернюю молитву почитаю – с 10 до 10.20 я тоже буду твоим гражданином, а всё остальное время твои указы для меня не закон». Что сделает император с гражданином, который так ему заявит? Ну, вряд ли похвалит. А ведь мы так и обращаемся с Богом. Мы Ему говорим: «Знаешь что, вот Тебе мы служим от сих до сих. Потом мы забываем и о молитвах, в течение дня мы Тебя не вспоминаем. Мы забываем о Твоих заповедях и живём по стихии мира сего. Все врут – и мы лжём. Все крадут – и я краду. Все проходят мимо чужой беды – и я пройду. Ну, а потом вечером я вернусь домой и скажу: «Ах, да, я христианин, после ужина я 5 минуточек Псалтирь или что там почитаю». Значит, на самом деле Евангелие нас предупреждает: «Кто кому служит, тот тому и раб». Для того, чтобы назвать себя рабом Божиим, великое дерзновение надо иметь. Не лжём ли мы, когда мы говорим, что мы рабы Божии? Мы рабы Бога или рабы чего-то другого? Рабы греха? Что вторгается в нашу жизнь, что подчиняет её?

Так вот, из наших сердец мы сделали республику. Каждый из нас – это такой ходячий парламент, Государственная Дума. И в каждом из нас идёт бесконечная распря – вот мой рассудок (или, скажем так, не мой рассудок, а моя личная воля) – это спикер, председатель Госдумы, который сидит на сцене и говорит: «Так, слово пятый микрофон имеет, теперь вот ваша фракция, пожалуйста. Теперь что вы скажете по этому вопросу?»

А у меня есть масса фракций. Вот наступает какой-нибудь вечерок. И фракция, скажем, рассудка, она говорит: «Ну что, пойдём, пора книжку почитать какую-нибудь». Фракция сердца робко замечает, очень робко так: «А, может… книжки-то?… Может, помолиться не мешало бы? В храм дорогу помнишь ещё?». Есть фракция желудка, которая очень громко говорит: «Кушать надо! Какие книжки, какие молитвы, парень?!». И есть ещё масса иных фракций со своими специфическими проблемами. Их много, а я один. Этих фракций много, а в каждый конкретный момент я могу делать только что-то одно. И вот спикер, то есть моя личная воля, решает: «Ну, давай я, пожалуй, заключу пакт вот с этой фракцией. Твоя воля. Ваше слово, товарищ Маузер, сегодня вечером». В надежде на то, что как бы если воля этой фракции, наглой такой фракции, понимаете, будет исполнена, авось, на полдня она отстанет, не будет больше приставать, а я в это время какими-нибудь другими делами займусь. Во мне идёт такая бесконечная парламентская буза. Все ищут «консенсус». Иногда его находят, а по большей части нет. Но Царствия Божия там напрочь нет. Диктатуры совести там нет. Есть что-то совершенно другое.

Поэтому Церковь напоминает накануне Великого поста: «Мы – пленники!» Давайте посмотрим правде в глаза. Мы не шибко-то христиане. Про Христа-то мы в течение года не помним, радость Пасхи мы потеряли! То дивное чувство, что мы действительно не рабы уже, но сыновья! Вот это пасхальное чувство соучастия в Таинстве Христа мы уже потеряли…

Ну, что ж, давайте теперь оглянемся и подумаем: где мы? А мы уже в Вавилон приехали, оказывается. Нас пленили наши страсти и наши грехи. Раз так, с чего может начаться восстание? С осознания того, что так жить нельзя. Дальше так жить нельзя. И вот человек должен встрепенуться и сказать: «Куда же меня это занесло? Где я?»

Преподобный Серафим Саровский для таких случаев дал такой совет: «Надо почаще спрашивать себя: Господи, как мне умирать будет?» Как мне умирать будет? Вот, если я в таком состоянии, как сейчас, и если моя жизнь на этом кончится, что с того? Каким я пред Богом предстану?

И так человек понимает, что он в неправильном состоянии, в плененном. Значит, надо бороться за потерянную свободу. За свободу быть христианином, за свободу жить по совести. И вот тогда даётся совет, как обрести свободу – младенцев избивай! Вот эти младенцы Вавилона – это символ греха. Грех этот тебя поработил через то, что сначала постепенно гадкие мыслишки вползали в твою голову, а потом они уже развились в дебёлые, матёрые страсти. Так вот, пока маленькая гадкая грешная мыслишка не развилась в огромную страсть, вот здесь её поймай и разбей о камень. А камень что такое? Камень веры – Иисус Христос. Через молитву ко Христу разбиваются греховные помыслы. Чувствуешь, что в твоё духовное пространство вторгся вор и разбойник – кричи! Ко Христу кричи: «Господи, помоги!» И это и будет означать, что ты не дашь этому греху пленить себя и сможешь от него избавиться…

Вот проходят эти подготовительные дни Великого поста, и вот Масленица, конечно. Масленица – удивительное время. С одной стороны говорят, что это вроде дни языческого происхождения, ещё старославянского. Может быть, может быть… Но, вы знаете, что одна из тех черт, которые, к сожалению, почти утратило современное общество, но которые были живы в традиционной Руси ещё прошлого века, и которые в общем-то ещё есть в Церкви, – это умение организовывать время. Понимаете, время – это пространство, в котором живёт человек. Вот человек приезжает в новый дом. Приехали вы в новый дом, – вы должны своим дыханием этот дом согреть. Даже если этот дом достался вам со всей мебелью, вы всё равно по-своему что-то переставите, чтобы отпечаток вашей хозяйской души лежал на этом доме. Получили вы на работе какой-то новый кабинет или там за новый стол вас посадили – то же самое. Неуютно себя чувствуешь, когда в этот кабинет въехал, просто сел, и всё осталось на месте. Хоть пепельницу новую завести – а надо. Очеловечить, одомашнить, свой отпечаточек на всём оставить.

(Окончание в следующем номере)

 

В других номерах:

№6 (423) / 8 февраля ‘07

19 февраля — начало Великого поста

Приближается Великий Пост (19 февраля — 7 апреля)

№5 (422) / 1 февраля ‘07

19 февраля — начало Великого поста

Подготовительные недели к Великому посту

 
19 февраля — начало Великого поста

Расписание богослужений Святейшего Патриарха Алексия на первой седмице Великого поста

18 февраля В 17.00 Святейший Патриарх совершит вечерню и чин прощения в Храме Христа Спасителя.

 
Масленица

«Широкая Масленица» созывает гостей со всех волостей

 18 февраля в Харитоновском саду на Вознесенской горке в Екатеринбурге состоится праздник «Широкая Масленица». Его проводит объединение патриотических клубов «Наследие» при поддержке Отдела культурного наследия Екатеринбургской епархии.

Православная газета. PDF

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

добавить на Яндекс

Православная газета. RSS

Добавив на главную страницу Яндекса наши виджеты, Вы сможете оперативно узнавать об обновлении на нашем сайте.

добавить на Яндекс

Читайте «Православную газету»

Сайт газеты
Подписной индекс: 32475